Они разговаривали на разные темы, и Диана снова и снова узнавала что-нибудь новое. Затем Жан пошёл относить посуду в дом, а она посмотрела ввысь, где россыпью блестели звёзды. Точно так же несколько месяцев назад она смотрела ввысь, здесь отпечаток созвездий был совершенно иной. Снова нахлынули воспоминания, но, если на ипподроме они были связаны со скачкой, то теперь девушка погрузилась в память о родителях.
«Где вы сейчас? Вы уже давно погибли, и теперь нет даже нашей общей Родины».
Диана вспомнила ту роковую ночь, когда неизвестный голос разбудил её и тем самым спас от расправы. Теперь она была далеко и в пространстве и во времени от этих ужасных событий. Заговор приближённых приговорил всех к смерти, и только ей удалось избежать страшной участи. По щеке побежала слеза, она смахнула её рукой, часть попала на губы, и девушка почувствовала солоноватый вкус. В памяти всплыли те страшные минуты, когда она стояла, а её брат лежал в луже крови.
— Ди, — донёсся голос Жана.
Она вздрогнула и вернулась к реальности.
— Ты плачешь…
— Память…
Он подошёл и обнял ей за плечи.
— Но теперь с тобой я.
— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь стать полноценным человеком. Вы слишком отличаетесь от нас.
— Не нужно быть такой же как и все. Это ты и не нужно себя переделывать. В этом твоё великолепие, Ди. Ты меня понимаешь?
— Да, — девушка улыбнулась и посмотрела на лицо приёмного отца. — Мне очень тяжёло…
— С тобой я и никогда не брошу, ведь ты моя дочь, верно? — он чиркнул пальцем по её носику и улыбнулся.
Диана рассмеялась, прошлое ушло с видного места памяти.
— Я хочу увидеть город, пройтись по нему.
— Всему своё время, тебе нужно привыкнуть, а потом мы съездим в город, хорошо?
— Да.
— Я тут купил ещё кое-что, — сказал он и повернулся к небольшой сумке, которую Диана не заметила. Жан достал какой-то вытянутый разукрашенный цилиндр.
— Что это?
— Фейерверк, Ди. Раз устраивать праздник, то на полную катушку, верно?
Она наблюдала за манипуляциями. Он поставил его и взял в руки спички, только сейчас девушка заметила, что снизу цилиндра идёт тоненький шнур.
— Доверяю тебе, — сказал Жан, протягивая коробок.
— Я никогда этим не занималась… — произнесла она, но всё же взяла. Спичка зажглась в первого раза. Девушка осторожно зажгла, и они отошли чуть в сторону. Вскоре огонёк фитиля скрылся за корпусом, и ракета со свистом устремилась ввысь. Разноцветные линии окрасили чёрное полотно, только затем хлопок ударил по ушам. — Здорово! — прокричала она.
— У нас есть ещё две. Зажжём?
— Конечно!
За первой ракетой последовала вторая, которая окрасила небо тысячами красок. Затем хлопки разнесли весть о празднике, а линии внезапно разделились и ещё раз брызнули светом.
— Наверное, так зажигаются звёзды, — посмеялась девушка и взглянула на Жана. Тот улыбнулся и серьёзно произнёс:
— Нет, так зажигается новая жизнь…
Глава 3
Ночь уже опускалась на гигантский мегалополис, когда трансатлантический перелёт завершился мягкой посадкой. Фактически в Москве было уже 3 марта, поэтому Павел усмехнулся, мысленно назвав самолёт машиной времени.
Здание местного отделения ФБР поражало своими размерами, как и все строения этого города до сих пор являющегося одним их финансовых центров мира. Местные многоуровневые небоскрёбы взмывали высоко в небо, впиваясь в тучи шпилями, посадочными площадками и парками, разбитыми на крышах. Мечта технократа — так можно было бы назвать этот город.
Многие города Китая тоже славились своими высотами. Вызвано это было не только количеством населения, хотя двухмиллиардный Китай задыхался на своей территории, но и желанием быть выше. Новая сверхдержава стремилась обогнать всех во всём, и следует признать, во многом Поднебесной это удавалось. Япония и Европа уже давно превратилась в один гигантский мегалополис, где несколько километров леса практически не замечались при переезде из одного населённого пункта в другой. Россия с бескрайними просторами могла позволить себе расти вширь, а поэтому экология в городах была несравнимо лучше, чем во многих других развитых странах мира.
В Америке были свои проблемы: стоимость земли. Исконно причина появления сверхвысотных зданий в XX веке была обусловлена именно большой стоимостью квадратного метра в центре города, и стало выгоднее строить высокие здания, благо, что технологии позволяли решать такие задачи. Простая бухгалтерия вынуждала расти ввысь, позже это стало визитной карточной Нью-Йорка наряду со Статуей Свободы, также как и многочисленные флайеры городских служб и даже частных лиц, которые как нельзя лучше подходили к скоростному стилю жизни современного Нью-Йорка.
Павел поднялся на 34 этаж на лифте в сопровождении двух офицеров ФБР. Встреча прошла в довольно дружественной обстановке и теперь оставалось только побеседовать с тем человеком, ради которого он сюда и прибыл: Кимом Сорусом.
Дверь отъехала в сторону, открывая помещение допросной. Глава финансового гиганта сидел за столом и не был стеснён наручниками. Павел неплохо говорил по-английски и поэтому ему не требовался переводчик. Он сел на стул перед Сорусом. Независимый и даже вызывающий взгляд последнего наводил на некоторые размышления. Сорус хотел выглядеть хозяином положения, но Корышева это не устраивало, и у него были все возможности остудить главу «Глобал Бэнка».
— Не думаю, что вам понравится то, что я скажу, мистер Сорус.
— Я знаю, что вы скажете, — ответил тот спокойно, словно вёл деловую беседу с партнёром.
— И знаете, кто я, — скорее утвердительно, чем с вопросом произнёс Павел.
— Да.
— Отлично, это освобождает меня от ненужных формальностей. Мы можем сразу перейти к делу. Давайте сразу договоримся, что вы мне скажете только правду.
— Давайте сразу договоримся, что я буду говорить только в присутствии адвоката, — фыркнул Сорус.
— Вы не успели с ним связаться до ареста? — удивился Павел. — Вы же знали, что за вами идут.
Ким на секунду потерял сосредоточенный вид, поддавшись удивлению, но затем собрался и ответил:
— Связался, и через несколько минут он будет здесь.
— Предусмотрительно, — отметил Павел. — А вот остальные не настаивали на адвокате, — как бы в укор сказал он. — Вы и вправду думаете, что это вам поможет?
— Я прекрасно знаю свои права, мистер Корышев. Я уже расписался во всяческих бумажках, но без адвоката я ничего не буду говорить. Я уже большой мальчик, а Джулио — хулиган, хоть и крупный, но всё-таки хулиган. Он сам виноват.
Павел мысленно вздохнул: тяжело будет говорить с таким человеком, но он уже был готов к трудностям.
— Что ж… будем ждать…
Корышев отошёл от Соруса, а затем вернулся и сел напротив него. Павел волновался: этот орешек мог оказаться не по зубам, ведь Ким — человек с огромным влиянием и финансовыми возможностями, и от него можно было ожидать любых подвохов.
«Эх… Если бы он был гражданином России, то это существенно упростило бы дело… А так, дела международные… дополнительные проблемы».
— С вами уже говорили люди из ФБР? — спросил Павел. Ким внимательно посмотрел на агента и повторил:
— Я буду говорить только в присутствии адвоката.
— Запись ещё не ведётся…
— Всё равно, — бесстрастно произнёс Сорус.
Изнутри начала всплывать какая-то неудержимая злость. Корышеву так хотелось взять этого самодовольного толстосума за волосы и ткнуть носом в тела убитых сотрудников Исследовательского Центра. Презумпция невиновности, права человека — слова из демократического гуманистического начала человечества. Как иногда хочется отбросить эти понятия, чтобы закончить дело, выбить показания, посадить или даже отомстить. Где был гуманизм, когда боевики Макса врывались в помещения охраны, где был гуманизм, когда миротворцы отбивались от превосходящих сил противника, погибая за незнакомых людей в далёких странах? Теперь их тела покоятся на кладбищах страны, а матери, жёны и дети оплакивают, стоя у каменной плиты с именем любимого человека — единственное, что досталось им: память. Часто в такие моменты задаёшься вопросом: а не имеет ли право на существование вендетта? Может быть, взять этого типа и напомнить о том, что играет он с человеческими судьбами, а не картами или фигурами на шахматной доске? Но тогда чем мы будем отличаться от него же самого? Только выбранной стороной этого бесконечного противостояния? Иногда Павлу искренне хотелось забыть о кодексе и просто обрушить всё на этого «невиновного». Корышев знал, что себе никогда этого не позволит, но всё же желание никуда не уходило.