– Вакцина от глупых вопросов.
– А если серьёзно?
– А если серьёзно, нужно читать, что подписываешь, – сказала медсестра и, прежде чем я успела возразить, сделала мне болезненный укол в шею.
Когда мы с братом покинули Департамент, город поглотили синие сумерки. Последний вечер уходящего лета выдался приятно-прохладным, а свежий воздух притупил головную боль, в которую вылились мои переживания. Томас молчал, и я молчала. Наверняка он хотел как-то подбодрить меня, но понимал, что это бесполезно. Вряд ли нашлись бы слова, способные помочь смириться с новой реальностью, в которой за один день моя жизнь перевернулась с ног на голову, попутно исполнив тройное сальто.
– Заедем перекусить по дороге, – предложил Томми, закидывая дорожную сумку в машину, – Лекс, ты слышишь? – обернулся и проследил за моим взглядом.
Перед входом в Департамент остановился служебный автомобиль, и с пассажирского места выбрался представительный мужчина в чёрной форме с шестью звёздами, вышитыми золотыми нитями на груди мундира. Он взглянул в нашу сторону и обратился к водителю:
– На сегодня вы свободны.
– Хорошо, полковник Лейтринг.
Автомобиль отъехал, и офицер подошёл к нам.
– Томас, Лекса.
– Отец.
Он поцеловал меня в лоб и спросил, – Ты благополучно добралась?
Брат издал смешок, – Больше ничего сказать не хочешь?
Мне стало не по себе. Так происходило каждый раз, когда Томми с отцом пытались поговорить.
– Поднимемся в мой кабинет и всё спокойно обсудим, – предложил полковник.
– У нас нет времени, Лекса должна прибыть в Академию до отбоя, но тебе наверняка уже обо всём доложили.
– Томас, ты можешь сколько угодно винить меня в случившемся… – обратился к нему отец и заглянул мне в глаза, – …Но видит Бог, если бы я мог что-то изменить, то непременно сделал бы это. Вы мои дети, для меня нет ничего важнее вас.
– По крайней мере, теперь один из твоих детей стал учеником Академии Магисентии, как ты всегда и мечтал. Поздравляю, – кинул напоследок Томас и, прикурив, направился к автомобилю.
Полковник посмотрел вслед сыну, мне стало безмерно жаль его.
– Томми злится не на тебя, а на ситуацию. Мы ведь все понимаем, что на моём месте должен был быть он, – произнесла я.
– Ты мудрее, чем твой брат, – мягко улыбнулся отец и снова напустил на себя серьёзный вид, – Времени мало, я должен объясниться.
– Не стоит, твои капитаны мне уже всё рассказали. И про постановление, и про то, что ты не имел права ни о чём говорить мне, и про печальные последствия. Я только одного не могу понять, почему ты отправил за мной эту двоицу?
– Потому что доверяю им. К тому же хотел, чтобы ты познакомилась с будущими… – голос полковника заглушил сигнальный гудок автомобиля.
Я повернулась к Томасу и жестом попросила дать мне ещё минуту.
– Лекса, – сказал отец, – Я знаю, как много для тебя значила учёба в университете, и понимаю, насколько тебе сейчас больно…
Сомневаюсь, что он действительно понимал. Часть моей души жалела, что пикап Стэйна не сбил меня – настолько сильно мне не хотелось связываться с Академией Магисентии.
– …но я очень горжусь тобой и тем решением, которое ты приняла, – довёл мысль до конца полковник.
– Я бы никогда не простила себе, если бы тебя разжаловали или ты сел в тюрьму по моей вине.
– По этому поводу можешь не беспокоиться. Нет закона, карающего Государственных магисентов за выбор их детей.
– Что?.. – опешила я, осознав, что Стэйн наврал мне с три короба, – Значит, у меня был выбор?
– Выбор есть всегда, только в данном случае он заключался в том, чтобы согласиться пройти обучение в Академии добровольно или по принуждению.
Понятно, ни о каком выборе тут и речи не шло.
– Лекс, я уезжаю, – пригрозил Томас.
– Мы ещё поговорим, – отец снова поцеловал меня в лоб, – Береги себя.
Собраться за оставшиеся полтора часа я не успела. Естественно. Этого времени хватило, только чтобы доехать до дома, вытряхнуть из дорожной сумки летние вещи, поскидывать в неё осенние и созвониться с мамой – будучи специалистом по залечиванию душевных ран, она всегда могла найти нужные слова поддержки, хотя на меня даже её голос действовал успокаивающе. До окраины города мы с Томми добрались около полуночи, но даже в столь поздний час Главная Академия Магисентии предстала перед нами во всей красе – монументальная, величавая, с подсвеченным фасадом, колоннами и высокими арочными окнами. Мы оставили позади чёрные узорчатые ворота и пост охраны, проехали мимо кленовой аллеи и припарковались недалеко от входа. Томас заглушил мотор, и я тихо проговорила:
– Прости, что втянула тебя во всё это. Представляю, как тебе неприятно находится сейчас здесь.