— Нет, вовсе нет, — мне нужно было придумать какое-то объяснение, но разум пребывал в хаосе, и моему присутствию во Франции просто не существовало хорошего объяснения.
Её лицо несколько покраснело.
— Вы бежите от брака, который организовал вам опекун?
— Да, — соврала я. — Да, именно так. Я не желаю выходить замуж, — как минимум эта часть была правдой.
Я подумала о поцелуе на поезде. Ну, возможно, я всё же немножко хотела замуж, но едва ли Мари Маргарите надо об этом знать. Это моё лучшее объяснение, и нужно его придерживаться.
— О Боже, — воскликнула она, присаживаясь на постель и утягивая меня за собой. Я незаметно отодвинула раненую руку. — Брак не так ужасен. У меня тоже были свои опасения, когда мать сказала мне, что я выйду замуж за Гюстава, но я знала его с детства, и он очень добрый муж. Возможно, у вас всё будет так же.
Мне пришлось проглотить ком в горле. Как я вообще оказалась втянута в этот разговор?
— Не думаю, что у меня всё будет так же, — на самом деле, я вполне уверена, что у меня так не будет.
— Вы же подопечная, нет? — спросила она.
— Так и есть.
Она, похоже, немного расслабилась, войдя в роль мудрой мадам, которой известно уже всё, что только можно знать о супружестве, хотя она сама была замужем менее года.
— Должно быть, тяжело не иметь своей семьи.
Я отодвинулась на дюйм, чтобы создать между нами небольшое расстояние.
— Да, это так.
И вот оно. Я старалась не слишком часто позволять тоске по семье брать надо мной верх, но временами я просто не могла этого избежать.
Мари накрыла мою ладонь своей.
— Тогда почему вы не желаете создать собственную семью? Через десять лет у вас может быть шестеро детей, и тогда вы сможете заботиться о большой семье.
Во имя всего святого, это последнее, что мне нужно.
— Благодарю вас за беспокойство, но эта ситуация поистине невыносима, — запротестовала я, ощущая, как к щекам приливает жар. Я хотела в итоге выйти замуж за Уилла, но сейчас не то время. Мне нужно слишком многого достичь, и ему тоже.
— Что-то не так с вашим суженым?
— Нет.
— Он старый?
— Нет.
— Бедный, непривлекательный, суровый? — казалось, она искренне беспокоилась обо мне, отчего я лишь ещё хуже чувствовала себя из-за всего этого притворства. Возможно, глупо будет упоминать, что я отказала молодому, богатому, привлекательному (пусть и раздражающему) графу.
— Нет, ничего такого.
Её губы плотно поджались, отчего её лицо показалось ещё более суровым.
— Позвольте дать вам совет. Если у девушки нет богатого приданого, то лучше принять предложение, когда его делают. Вам лучше не оставаться на полке навеки. У вас никогда не будет своей жизни.
Я моргнула, лишившись дара речи. Господи, я никогда не встречала того, кто питал бы такой интерес к моим личным обстоятельствам.
— Что насчёт вас? — я внезапно осознала, что не знаю фамилии Гюстава, и едва ли будет прилично называть её мужа по имени. — У вас были опасения перед свадьбой? — спросила я.
Она рассмеялась, но это был невесёлый звук. Было в нем нечто пустое и неловкое.
— Ему нужна была жена, и вот я уже мадам Эйфель, — она похлопала меня по руке. — Не беспокойтесь. Уверена, вы скоро образумитесь. Ваш опекун не захочет вечно держать вас в качестве подопечной, и что же вы будете делать, когда окажетесь сама по себе? Я спрошу у мужа, нельзя ли нам отправиться на прогулку. Мы можем утром съездить и купить вам новое платье и шляпку. Уверена, его друг не станет возражать. Тогда, вернувшись в Лондон, вы, возможно, будете пребывать в благодушном настроении.
По моей спине пробежали мурашки. Слова Мари Маргариты прозвучали для меня такими чужеродными, и не только потому, что они были произнесены по-французски.
— Это будет очаровательно, — ответила я, испытывая глубинный дискомфорт в присутствии молодой женщины. Она была моей ровесницей, а Гюстав даже старше Оливера. Однако едва ли такое положение вещей можно назвать редким. Многие семьи хотели отдать своих дочерей за мужчин, которые уже нажили достаточное состояние, чтобы позаботиться о жёнах — особенно если у девушки небольшое приданое.
У меня не было приданого, но это неважно. У меня имелось нечто большее. Я подумала о магазине игрушек и обо всём, чего я добилась в Академии. Быть на содержании как жена мне казалось таким ограниченным. У меня не было таких мыслей, когда мы с Уиллом по тем полуразрушенным туннелям или исследовали особняк дряхлого старика. И тем не менее, я жила именно в мире Мари Маргариты. Ожидание этого лежало на моих плечах.