— Вторая личность должна была формироваться искусственно и строго до определенного уровня, — неохотно признался он. — Только чтобы стал возможен процесс обучения. Ее задача состояла в том, чтобы подчиняться носителю крови. Усиливать его. Расширять его возможности. Не более того.
— Да. К сожалению, у вашего младшего сына оказались достаточно ограниченные умственные и физические возможности, поэтому вы захотели его усилить. Проблема в том, что к трем годам детское сознание уже практически сформировано. Изменить его даже с помощью аппаратного обучения было бы непросто, — пристально посмотрел на него я. — Поэтому искусственно созданную личность вы ограничили достаточно аккуратно. И, готов поклясться, уже тогда держали в уме мысль, что в случае, если годам к пяти, максимум к шести, настоящий Адрэа так и останется бесполезным придатком своей мягкотелой матери, вы всегда сможете заменить его личность на ту, которая созревала в пробирке под вашим чутким руководством. Ту, которую вы могли бы полностью контролировать. И которая в случае чэпэ с легкостью заняла бы место исходного носителя, причем так, что разницы никто бы даже не заметил. Скажите, лэн, я ведь прав?
Под моим тяжелым взглядом у тана нервно дернулась щека.
О да.
Я знаю, что прав. Мы с Эммой так много времени потратили на размышления по этой теме, что просто не могли ошибиться. Тан Альнбар с самого начала хотел создать для себя альтернативного, так сказать, сына. Его лучшую версию. Вернее, более удобную и, по его мнению, более подходящую версию Адрэа, которая сделала бы род Расхэ воистину великим. И он не только осознанно дал ей возможность развиваться, но и ограничения поставил ровно те, которые считал нужными. В том числе и в отношении эмоций.
Именно поэтому Эмма получилась такой ограниченной. Великолепный аналитик, бесстрастный исполнитель, послушная марионетка с возможностями чуть ли не бога…
— Удобный инструмент, да? — тихо сказал я, когда в комнате повисла оглушительная тишина. — Вот кем должен был стать настоящий Адрэа Расхэ. И вот какое будущее вы уготовили собственному сыну.
Тан Альнбар наконец-то отвел взгляд.
— Интересы рода превыше всего.
— Да, — согласился я. — Ваш отец отдал жизнь ради этого. И вы, уверен, поступили бы также, если бы этого требовали интересы рода. На проект «Гибрид» вы потратили свои лучшие годы. А также время, силы, средства. Ради него вы сделали массу вспомогательных открытий. Работали, не жалея себя. И продолжали бы работать до самой смерти, если бы считали, что это нужно для рода. Я это уважаю, — добавил я после еще одной паузы. — И по большому счету личных претензий по данному поводу не имею. Если бы ваш сын все еще был жив, я бы не родился. Если бы он не умер, у меня не появилось бы второго шанса. Тем не менее мальчишку вы не пожалели. И без колебаний заменили бы ему не только личность, но и мозги, если бы это помогло сделать из него толкового тана. Но с мозгами, увы, сделать ничего не удалось. Поэтому вам пришлось уповать на способности Эммы, которая должна была скомпенсировать вашему сыну этот существенный недостаток.
— Настоящий Адрэа Гурто был глуп, как пробка, — неохотно признался тан Расхэ, когда все взгляды обратились в его сторону. — Он был неспособен запомнить элементарные вещи. Даже к восьми годам он с трудом считал. Еще хуже формулировал мысли… Но, что намного важнее, он почти не развивался и с большим трудом усваивал новую информацию. Без «АЭМ-3» он не прожил бы в должности тана и месяца. И — нет. Я не собирался его ни мучить, ни убивать. Он был нужен мне живым, здоровым и способным вести наши дела на достойном тана уровне. Если не сам, то хотя бы с помощью модуля. Собственно, первоначальная задача «АЭМ-3» сводилась именно к этому. Потому что только так я мог быть уверен, что сохраню род.
— Это я тоже могу понять, — кивнул я. — Недостойный наследник — это и впрямь большая проблема. Но ответьте мне на вопрос: а что стало с душой вашего сына? Вы ее здесь видели? Она к вам вернулась, когда мальчик умер? В тот день, второго ардэля шесть тарнов восемьдесят девятого года?
У Альнбара Расхэ пролегли в уголках рта горькие морщинки.
— Нет. В тот день меня навестила лишь ее мимолетная тень, которая тут же исчезла. Я ее, правда, все равно узнал, однако удержать уже не сумел. И где она сейчас, понятия не имею.
— То есть можно сказать, что настоящий Адрэа в полном смысле этого слова и не умирал вовсе?
— Получается, так, — неохотно отозвался тан. — Раз его души до сих пор нет среди мертвых, значит, она осталась в мире живых.