Маймонида поразила проницательность молодого рыцаря. Он никогда не думал, что франк, каким бы образованным и вдумчивым он ни был, признается самому себе в позорной правде, стоящей за конфликтом, который люди прикрывают священным именем Христа. И почувствовал к Уильяму сострадание. Насколько, должно быть, трудно знать ужасную правду и, будучи связанным узами чести, приближаться к губительному концу.
— Наверное, вам, сыновьям римлян, тяжело наблюдать, как миром правят погонщики верблюдов? — сочувственно произнес раввин. Он действительно понимал чувства Уильяма. Несмотря на то что Маймонид всю свою жизнь прожил среди арабов и был вхож в самые высшие круги мусульманской верхушки, он всегда оставался чужаком. Он — еврей, живущий в Иерусалиме в гостях у другого народа, а не как родной сын, вернувшийся возвести шатер в священных рощах отца своего Авраама. Дивясь торжеству мусульманской мощи, глядя на величественный Львиный дворик в Кордове, на возвышающиеся минареты в Каире или на сверкающую золотом мечеть «Купол скалы», возведенную на месте иудейского храма, Маймонид всегда помнил о своем положении придворного иностранца в мире, где правят люди из другого племени. О положении человека иного вероисповедания.
Живя в постоянной тени Пророка, раввин был вынужден признать, что дни былой иудейской мощи и власти канули в Лету. Однажды его народ уже правил этой землей, где он стоял сейчас, — от самого изумрудного моря до сверкающих вод реки Иордан, и даже дальше. Царство Давида и Соломона, будучи блестящим воплощением мощи и славы в древнем мире, было готово соперничать с величайшими персидскими шахами и египетскими фараонами. Но это навсегда осталось в прошлом. Его народ будет до скончания времен скитаться по земле подобно одинокому страннику. Его будут притеснять на христианском западе и презирать, но все же угрюмо терпеть на исламских землях.
Да, Маймонид понимал, каково жить во власти потерянного времени, времени побед и величия. И, несмотря на свою ненависть к франкам, он осознавал, что эта ужасная война развязана из-за унижения и чувства утраты. Гордыня гуще и горячее крови. И в его венах тоже.
— Возможно, наступят времена, когда запад вернет себе былую мощь, а арабы будут сражаться за то, чтобы возродить былую славу, — бесхитростно заявил Уильям, словно ребенок, страстно желающий получить подарок на праздник и в глубине души знающий, что его родители настолько бедны, что вряд ли могут позволить себе подобное расточительство.
Маймонид улыбнулся. Да, Уильям, хотя и мудр не по годам, все-таки еще мальчишка.
— Мечтать не вредно, друг мой. Мечтать не вредно, — задумчиво произнес старик. Эра христиан близится к концу, так же как и величие евреев. Пожар ислама вспыхнул в арабской пустыне подобно песчаной буре, которая сметает все на своем пути. Уже больше шести сотен лет не остановить потомков Измаила, и до сих пор не заметны признаки того, что они теряют свою поразительную мощь в завоеваниях и распространении. Даже сейчас, пережив вторжение франков в самое сердце своей территории, они в конечном счете одержат победу. Но какой ценой! В этом. Маймонид не сомневался. Всевышний обещал Измаилу, что его народ станет великой нацией наряду с его собратьями по крови — избранниками Божьими, а Он никогда не нарушал обещания, данного сынам Авраама.
Размышления Маймонида прервало появление из недр уборной Мириам. Она удивленно воззрилась на мужчин, но выдавила робкую улыбку.
— Вот ты где! — воскликнул раввин. — Я уже начал волноваться.
Он окинул племянницу пристальным взглядом и встревожился. Она вся вспотела и запыхалась. Может, девушка на самом деле подцепила «лагерный» тиф? Нужно отвести ее в шатер и внимательно осмотреть.
Мириам засмеялась необычно высоким, деланным смехом.
— Просто немного пронесло, дядюшка, — веселилась она, не замечая смущения старика. Необходимо все-таки научить девчонку, чего не следует говорить в присутствии мужчин.
Но Уильям ответил ей улыбкой и чинно поклонился в пояс, словно приветствуя королеву, а не легкомысленную девушку с манерами конюха-бедуина.
— В таком случае, моя госпожа, у нас есть что-то общее.
Маймонид заметил, как зарделась племянница, и почувствовал, как тревожно забилось его сердце, когда она обменялась взглядом с невероятно красивым молодым рыцарем. Маймонид схватил племянницу за руку, увлекая ее от Уильяма в сторону песчаной тропинки, ведущей к основному лагерю.