Завтра они покидают этот безумный мир. Хвала Всевышнему!
Глава 33
КОРОЛЕВСКОЕ КОВАРСТВО
Ричард уже достаточно окреп, чтобы самостоятельно передвигаться, но предпочитал восседать на золоченом троне, который совсем недавно выгрузили из одного командного корабля, пришвартованного в бухте у Акры. Он погладил рукой пурпурный бархат, ощутил его ласкающую мягкость и едва заметно вздохнул от удовольствия. Казалось, все его чувства после возвращения из мира теней обострились. Или он просто научился радоваться простым вещам, побывав на пороге смерти. Плохо одно — перед его вновь открывшимися глазами были лишь потрепанные лагерные палатки, блеклая серая земля, покрытая кровью, потом и встречающимися то тут, то там лужами мочи.
А вонь — он и не представлял, как за месяцы упорного продвижения его армии по полям мог привыкнуть к прогорклому зловонию, повисшему над лагерем, словно гнойное облако. Он приказал слугам принести некоторые любимые безделушки, оставленные им на корабле, а также мягкий трон и бутыли с розовой водой, которой он мазал вокруг ноздрей в надежде избавиться от мерзкого смрада, проникшего в его носовые пазухи.
Неужели со всеми людьми, которых вытянули с того света, происходят подобные ошеломительные чувственные изменения? Создавалось впечатление, что его тело, пережив смерть, сейчас стремилось в полной мере познать жизнь. Король не мог сказать, было ли это явление временным, всего лишь последствием горячки и бреда, но он намерен был наслаждаться им до последней минуты. По правде говоря, он наслаждался бы обострением собственных чувств значительно больше, если бы ему удалось сбежать из опостылевшего грязного палаточного лагеря хотя бы на часок.
Только Ричард решился предпринять на закате прогулку в одиночестве по берегу Акры, как в скудно обставленный шатер вошел солдат с густо покрытым оспинами лицом и половиной носа (последствия старого ранения стрелой) и низко поклонился воскресшему королю. Этот воин принес вести, которые Ричард ждал целое утро.
— Евреи уехали? — спросил король.
— Да, ваше величество.
Ричард кивнул, испытав облегчение. Присутствие старика и его прекрасной племянницы доставляло ему неудобства, но по иным причинам. Раввин для Ричарда являлся неуместным и унизительным напоминанием о том, что спасением своей жизни он обязан безбожнику, и король обрадовался, когда старик уехал, хотя и продолжал испытывать чувство вины за то, что он не смог должным образом выразить лекарю свою искреннюю благодарность. Но старик не ждал никаких благодарностей и казался доволен даже толикой похвалы, которую гордый король смог-таки выказать, несмотря на охвативший его стыд. В конечном счете и врач, и его пациент не стали переходить границу, возведенную между ними верой и историей. Впрочем, Ричард не собирался зацикливаться на том, что не успел поблагодарить Маймонида.
Что касается девушки, то тут совершенно иное дело. Было в ней что-то, что заставляло учащенно биться королевское сердце. Она была довольно красива, но женские чары уже давно не действовали на Ричарда. Его больше привлекали ее необычайно острый ум и острый язычок. За всю свою жизнь он еще не встречал женщины, которая бы оставалась настолько равнодушна к представителям противоположного пола. Нет, честно говоря, это не совсем правда. Он знал лишь одну женщину, которая с таким же бесстрашием и достоинством находилась среди власть имущих мужчин. Его мать Элеонора. В те нечастые минуты размышлений над этим вопросом Ричард пришел к выводу, что пренебрежение к противоположному полу он унаследовал от Элеоноры, которая терпеть не могла женского легкомыслия и слабости. Ни один мужчина и в подметки ей не годился, даже собственный муж. Король Генрих одержал над ней победу и заточил в замке, но ему не удалось сломить ее неукротимый дух.
Именно этот огонь было удивительно видеть в молодой еврейке. За те несколько дней, что она находилась среди его воинов, он пристально наблюдал за девушкой и был искренне потрясен ее острым умом и чувством юмора. Она поразила его воображение как редкая представительница прекрасного пола, с которой после любовных утех можно лежать и обсуждать государственные дела, придворные интриги. Интриги… да, он почувствовал, что больше всяких кровавых военных историй Мириам заинтересовали его рассказы о коварных интригах, которые плела его мать в Шиноне. Ему казалось, что он заглянул ей прямо в душу во время ежевечерних омовений, когда он лежал совершенно обнаженный на кровати, лишь одной тряпицей прикрыв свои чресла, а она влажной тряпкой протирала его грязное, потное тело. Она явно отдавала себе отчет, что мужчины из-за пола и религии недооценивают ее, но Ричард понял: Мириам скорее не обижалась, а пользовалась таким к себе отношением. Подобная недооценка позволяла ей чувствовать собственное превосходство над окружающими мужчинами, манипулировать ими и руководить, а марионеткам и в голову не приходило, кто настоящий хозяин. И этим она очень походила на Элеонору. Еще больше сходства Ричард находил в ее кокетливых улыбках и угодливых словах, которые растопили сердца его воинов, даже самых ярых ненавистников евреев. Независимо от причины, по которой ее сюда послал Саладин, Мириам явно примеряла на себя роль неофициального шпиона и пыталась раздобыть как можно больше информации для своего господина, чтобы переломить исход войны. Это было ее девичье заблуждение, но Ричард решил посмотреть, как можно воспользоваться заблуждением Мириам в своих целях.