Они находились в личных покоях султана, спрятавшись глубоко в недрах дворца. Тут не было окон, и этим вечером на них падал свет от единственной мерцающей свечи, свисающей с каменной стены рядом с надежно защищенной дверью.
Мириам поймала себя на том, что все больше времени проводит с Саладином в этой тайной комнате, но совсем не так, как она себе представляла. Да, они насладились несколькими страстными ночами после их первого свидания, но девушка стала играть роль скорее благодарного, понимающего слушателя, чем чувственной любовницы. Она стала просыпаться среди ночи от стука в окно, выглядывала спросонок и видела Захира, курдского стража, которого Саладин приставил к ней, когда она только приехала в Иерусалим. На этого несчастного юношу была теперь возложена обязанность тайно провожать Мириам к Саладину.
Ему было крайне неуютно от этой обязанности, и он никогда не подходил к двери. Он скорее будет стоять у ее окна с пригоршней камешков и бросать их в окно, чтобы сообщить о своем приходе. Мириам быстро набрасывала на себя платье и на цыпочках выходила на улицу, хотя понимала, что и дядя, и тетя отлично знают, куда она направляется. Она не могла внятно объяснить, почему остается такой скрытной. Вероятно, всему виной каирское воспитание, напоминавшее о себе чрезвычайным смущением.
Маймонид с Ревеккой никогда и словом не обмолвились о ее ночных исчезновениях, хотя Мириам знала, что их обоих не на шутку пугает ее роман с султаном. Несмотря на то что дядя после ее начального флирта с Саладином предупреждал Мириам, чтобы она держалась подальше от султанского ложа, он в конце концов понял, что уже не в его силах остановить своевольную племянницу, когда дело приняло такой оборот. К тому же Мириам не сомневалась, что дядя боится султанского гнева, а потому не станет вмешиваться в их отношения. Осознание того, что Маймонид, которого она любила как отца, испытывает такой ужасный страх перед человеком, в чьих объятиях она спала, чрезвычайно тревожило девушку. Но она не знала, как можно исправить ситуацию. Поэтому Мириам продолжала делать вид, будто ничего не происходит, будто над ее простым домишком в еврейском квартале не сгущаются тучи страха и придворных интриг.
Честно говоря, Мириам и сама боялась. Она знала, что, несмотря на осторожность и предусмотрительность, о них уже начали поговаривать злые языки. Мириам испытывала настоящий ужас при одной мысли о том, что об их связи скоро станет известно деспотичной султанше. За минувший год в Иерусалиме Мириам услышала от дворцовых сплетниц бесчисленное множество историй о беспощадной жестокости Ясмин к своим соперницам, посягнувшим на сердце султана. И хотя она надеялась, что эти истории всего лишь выдумки скучающих кумушек, ей была не по душе идея заиметь такого врага.
Обычно во время встреч с султаном ей не давала покоя угроза быть разоблаченной, но сегодня вечером трагическое положение дел в Акре затмило собой остальные проблемы. Она слышала от Маймонида об очевидном поражении армии Таки-ад-дина и ужасной ситуации, в которой оказались заложники Акры. Трудно было поверить, что всего несколько недель назад она находилась в самом сердце армии крестоносцев, выхаживала того самого человека, который отплатил за их любезность войной и террором.
С тех пор как она пришла, Саладин не обмолвился и словом. Она отлично знала, что лучше его не трогать, когда он погружен в раздумья, но мертвая тишина давила и действовала на нервы. Мириам неловко заерзала на деревянном кресле с массивной спинкой, которое стояло напротив устланной шелковыми подушками кровати — она, вероятнее всего, так сегодня и останется непримятой. Интуитивно девушка чувствовала, что сегодня ей придется быть советчиком, наперсницей, а не любовницей.
Саладин прекратил мерить шагами комнату и взглянул на Мириам. Внезапно он показался ей настоящим стариком, уставшим, с давно потухшими глазами.
— Сегодня вечером я узнал об участи Таки-ад-дина, — медленно произнес он.
Мириам напряглась. Она знала, что этот юноша, который провожал ее в лагерь крестоносцев, был Саладину ближе родных сыновей. Его смерть станет настоящим ударом для султана, и она не была уверена, сможет ли найти подходящие слова соболезнования, чтобы облегчить его горе.
— Поведай мне об этом, — единственное, что она смогла произнести.