Поэтому Конрад, качая головой, в крайнем изумлении наблюдал за тем, как тысячи его солдат склонились над телами мертвых, собирая мечи, золото и другие ценные предметы, которые находили у погибших. Время от времени кто-то из его солдат обнаруживал еще живого сарацина, лежащего без сознания на поле боя или притворяющегося мертвым в надежде сбежать под покровом ночи. Ошибку, естественно, тут же исправляли.
Конрад поднял голову и увидел скачущего к нему Ричарда со своим вездесущим Уильямом. В лучах заходящего солнца золотоволосый Ричард еще больше напоминал греческого Аполлона. Король широко улыбался, оценивая то опустошение, которое произвела его превосходящая численностью и окруженная со всех сторон армия на силы противника. Уильям, наоборот, как всегда, выглядел мрачным и погруженным в себя. Конрад заметил: несмотря на то что этот блестящий рыцарь остался верен своему господину, со времени казни пленников в Акре он стал еще больше молчаливым и замкнутым. Маркграф де Монферрат в очередной раз подивился тому, что делает здесь этот человек. Как он, цепляющийся за глупые идеалы, может находиться на переднем фланге, в самой гуще войны, которая не бывает бескровной? Вероятно, причина постоянной угрюмости молодого человека заключалась в том, что Уильям сам постоянно задавался этим вопросом.
— Командующий мусульманскими войсками в Арсуфе готов сдаться, — возвестил Уильям ровным, бесцветным голосом, не испытывая ни малейшей радости от невероятной победы. — Ворота крепости откроют еще до захода солнца.
Конрад почувствовал, что больше не в силах выносить этого зануду. Однако, испытывая чрезвычайный душевный подъем от победы, он повернулся к Ричарду, который по меньшей мере разделял его ликование.
— Когда падет Арсуф, нам будет принадлежать все побережье, — сказал Конрад. — Иерусалим тоже станет нашим — это всего лишь вопрос времени.
Ричард, беспечно пожав плечами, ответил:
— Не торопись праздновать победу.
Конрад взглянул на восток. От их нового опорного пункта до Иерусалима — день пути на лошадях. Почему бы не прояснить некоторые вопросы сейчас, пока не началась осада Священного города?
— Теперь, когда на горизонте вырисовывается Иерусалим, пришло время кое-что обсудить.
Ричард удивленно приподнял брови.
— Что, например?
Конрад внезапно почувствовал, как первые признаки беспокойства затмевают в его сердце радость победы.
— Управление новым королевством, — пояснил Конрад. — Я являюсь наследником короля Ги, и на мои плечи возложена ответственность за обеспечение стабильности нового правления.
К удивлению и ярости Конрада, Ричард запрокинул голову и от души рассмеялся.
— Ах да! Я уже и забыл, что разговариваю с королем Иерусалима.
Конрад почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Ты смеешь насмехаться надо мной?
Ричард даже не смотрел на собеседника. Сейчас все его внимание было приковано к полчищам солдат-мародеров, обыскивающих тела врагов.
— Как я уже говорил, королевства завоевывают не словами, а делами. Твои воины не смогут захватить трон без помощи моих солдат.
Конрад почувствовал, как в реальной жизни оживает ночной кошмар, о котором он втайне пытался забыть.
— О чем ты?
Ричард наконец соизволил повернуться к маркграфу. Во взгляде короля презрения было больше, чем он видел во взглядах солдат во время сегодняшней резни.
— У Иерусалима будет король, Конрад, но его никто не будет назначать, — медленно произнес Ричард, как будто обращаясь к ребенку. — Он захватит город своей десницей.
С этими словами английский король ускакал, оставив Конрада стоять у поля боя с открытым от удивления ртом. И тут маркграф заметил Уильяма. Впервые за много дней рыцарь улыбался. Смеялся, наблюдая за тем, как легко Ричард предал святое дело. Смеялся над униженным Конрадом.
Когда Уильям Тюдор, хихикая, ускакал вслед за своим королем, Конрад ощутил, как в нем закипела ярость. В бессильном гневе взглянув на тела, которыми было усеяно все побережье, он сжал кулаки. «Это я король Святой земли, — угрюмо подумал маркграф. — И если Ричард Львиное Сердце захочет отнять у меня королевство, он вскоре узнает, что Конрад де Монферрат не тот человек, с которым можно безнаказанно шутить».