В зале правосудия повисла напряженная тишина, таившая в себе предчувствие неминуемой гибели, когда все придворные Саладина выстроились в ряд при полном параде, чтобы приветствовать короля неверных. Аль-Адиль знал, что его брат строго придерживался протокола, особенно когда дело касалось монархов, но лично он больше всего хотел перерезать горло этому королю-мальчишке, который причинил его народу столько вреда. Кровь Акры и Арсуфа не может остаться безнаказанной.
В прихожей раздался звук гонга, и с каждого парапета в замке ему эхом отозвались трубы. Аль-Адиль взглянул на Саладина, который выпрямившись сидел на троне. В ожидании встречи со своим заклятым врагом он был совершенно бесстрастен — на его лице не дрогнул ни один мускул.
Массивные серебряные двери в зал распахнулись, и стражи тут же вытянулись в струнку, когда молодой командующий отрядом победителей, ассириец по имени Камаль ибн Абдул Азиз, гордо шагнул вперед. Храброго парня уже считали одним из настоящих героев войны, и аль-Адиль нисколько не сомневался, что этот счастливчик будет стоять на плечах своей невероятной победы всю оставшуюся жизнь.
Придворные затихли в суеверном трепете, когда увидели идущего вслед за Камалем высокого человека в сияющих латах и сверкающем золотом нагруднике. Все вытянули шею, чтобы разглядеть, как выглядит этот мальчишка-король, но его лицо все еще скрывал тяжелый шлем.
Камаль низко поклонился султану, а потом с дерзкой самоуверенностью, свойственной молодежи, которая случайно снискала славу, вскинул голову.
— Сеид, позволь тебе представить твоего уважаемого противника, короля Ричарда Плантагенета, графа Анжуйского, короля Англии и Франции.
Саладин не шелохнулся. Он, словно ястреб, смотрел на своего противника. Аль-Адиль заметил странное выражение на лице брата. Что тут смешного?
Человек в доспехах шагнул вперед и встал прямо перед султаном. Поднял шлем и показал лицо.
Это оказался сэр Уильям Тюдор, рыцарь, который служил эмиссаром у Ричарда и приезжал умолять султана спасти жизнь своему королю.
Все присутствующие в изумлении открыли рот. Придворные переводили взгляд с Уильяма на султана, а затем на молодого Камаля, который явно был сбит с толку неожиданным потрясением, охватившим всех присутствующих.
И тут, к удивлению аль-Адиля, Саладин рассмеялся. В его смехе не было ни иронии, ни злости, лишь искреннее, неподдельное веселье от нелепой ситуации. Аль-Адиль почувствовал, как от заразительного до боли в животе смеха султана испарилась его собственная ярость, и вопреки своей воле присоединился к всеобщему неуемному веселью.
Смех быстро охватил весь двор, круша цепи ужасного напряжения, страха и ожидания, которые сковывали грудь собравшихся.
Именно в этот момент аль-Адиль понял, что посреди войны и безумия ничего другого не остается, как смеяться над крайней нелепостью человеческой природы.
Лишь два человека не поддались всеобщему веселью — озадаченный Камаль, который продолжал считать, что поймал золотую рыбку, и сэр Уильям, который мужественно стоял, высоко подняв голову. Наконец даже рыцарь не смог сдержать улыбки.
— Для меня огромная честь вновь видеть султана, — произнес Уильям, и толпа затихла. Он говорил по-арабски с сильным акцентом, но вполне сносно. За последние несколько месяцев рыцарь достиг заметных успехов в изучении языка народа, уничтожить который он приехал с другого конца земли.
Саладин щелчком пальцев подозвал одного из стражей.
— Приготовьте для сэра Уильяма лучшие покои во дворце, — приказал он. — Как только сэр Уильям отдохнет с дороги, пусть присоединяется ко мне за ужином.
После этого султан повернулся к юноше, который в мгновение ока из героя превратился в болвана. Испуганный Камаль ждал услышать решение о дальнейшей судьбе развеселившего весь Иерусалим глупца, который захватил в заложники не того человека.
Но Саладин отнюдь не выглядел суровым. Он смотрел на юношу так, как отец смотрит на маленького сына, потратившего время на странный рисунок, который, вопреки всем своим недостаткам, был пронизан любовью и невинностью.