— Нет, сеид. Клянусь Аллахом. Я никогда не поднял бы руку на женщину, — ответил телохранитель.
Саладин долго и пристально смотрел телохранителю в глаза, как будто хотел проникнуть в его душу. Затем он повернулся к Зейнаб:
— Кто это сделал?
Зейнаб зашлась в рыданиях и, прикрыв рот рукой, покачала головой.
— Отвечай султану!
— Мой… мой муж… кнутом. — Она захлебывалась рыданиями, но слова, заглушаемые всхлипами, резанули Мириам по сердцу. Не нужно быть Синдбадом и путешествовать в дальние дали, чтобы повстречаться с чудовищами. Ты сталкиваешься с ними каждый день, хотя они и приняли обличье благообразных людей.
После того как Саладин выслушал признание женщины, его лицо вновь стало безразличным, все чувства спрятались в потайные уголки души. Он внимательно осмотрел синяки, прежде чем застегнуть рубаху и скрыть позор обвиняемой от окружающего мира.
— Некоторые синяки старые. Тебя избивали и раньше, до этого предполагаемого происшествия с рабом?
У Зейнаб не осталось сил говорить, она лишь слабо кивнула. Саладин повернулся к Юнусу ибн Вараку, гнев повелителя пал на «жертву» преступления.
— Скажи мне, торговец коврами, разве мужчине, оплоту общества, гоже избивать супругу, словно мула?
Ибн Варак побледнел. Он явно не ожидал, что дело примет такой поворот.
— Я лишь время от времени учу ее дисциплине. Это мое право.
Мириам захотелось прямо здесь и сейчас выцарапать ему глаза.
— Я вижу. — Саладин вернулся на свое место, в его голосе вновь зазвучал металл: — Я разрешил ваш спор. Поскольку ты не можешь представить четырех свидетелей, чтобы подкрепить свое обвинение, как того требует Коран, я признаю Зейнаб бинт Акиль невиновной в супружеской измене.
В зале удивленно зашептались, но испепеляющий взгляд визиря заставил всех замолчать.
— И согласно Корану я признаю Юнуса ибн Варака виновным в том, что он выдвинул ложное обвинение, запятнав честь непорочной женщины. Приговариваю его к восьмидесяти ударам плетью. Нет, кнутом.
Юнус стал протестовать, но его тут же схватили стражники и потащили прочь из зала правосудия. Присутствующие, изумленные происходящим, притихли. Мириам была ошарашена не меньше остальных. В Коране также было установлено наказание за неспособность представить четырех свидетелей прелюбодеяния — в ответ на скандал вокруг Айши. Последнее средство было призвано защитить честь женщины от досужих сплетников и тех, кто ради корысти хотел избавиться от своих жен. Но с течением времени об этом пункте забыли, поскольку из-за жизненных превратностей и упадка культуры снизилась ценность женской чести.
В этот момент Мириам поняла, почему подданные так преданы своему султану, — он являлся живым воплощением справедливости и моральных ценностей, которые были присущи Мухаммеду и его ранним последователям. Мусульмане всегда говорили о золотом веке, о днях правления праведных халифов, как будто превознося минувшую эру. Саладин чудесным образом стал воплощением этой золотой эры.
Зейнаб была слишком потрясена событиями сегодняшнего дня и никак не реагировала. Она пришла сюда, полагая, что ее ждет смертная казнь, поэтому не выражала никакой жалости к жертве. Несчастная женщина наконец подняла голову и встретилась взглядом с Саладином, будто ища подтверждения, что все это не жестокая шутка и ее действительно не казнят. Саладин ответил ей улыбкой.
— Если пожелаешь, я разведу вас и отправлю тебя в родительский дом, — сказал султан.
Зейнаб упала на колени и ударилась лбом о землю.
— Навеки останусь твоей благодарной слугой! — воскликнула она.
Саладин опять встал с трона и подошел к лежавшей ниц женщине. Обнял ее за плечи и помог встать.
— Благодари Аллаха. Надеюсь, ты забудешь прошлое и когда-нибудь встретишь настоящую любовь. Нет в жизни мгновения прекраснее, когда встречаешь сердечного друга.
Телохранитель взял благодарную Зейнаб за руку и повел ее из зала правосудия. Проходя мимо Мириам, женщина встретилась с ней взглядом, но промолчала. Слова были излишни. Мириам едва заметно кивнула в знак того, что принимает молчаливую благодарность Зейнаб.
— Что ж, друг мой, ты доволен тем, как я разрешил дело? — Саладин вновь сидел на троне и обращался к Маймониду, который хранил гробовое молчание в надежде, что племянница перестанет навлекать дурную славу на их семью.
— Султан мудр и милосерден. Особенно в делах сердечных, — ответил раввин.