К Самиру, стоявшему у бесполезного теперь штурвала, подошел первый помощник. Халилю было всего на пятнадцать лет больше, но выглядел он вдвое старше Самира. Из того немногого, что помощник рассказывал о своем прошлом, Самир знал, что ему пришлось несладко. Деревенского мальчишку из Йемена во время разбойничьего набега, в котором погибла большая часть его поселка, захватили в плен. Высокого и сильного для своего юного возраста Халиля продали в рабство одному торговцу, который постоянно плавал между северо-восточным побережьем Африки и Индией, перевозя приправы. На Самира, не ходившего дальше факторий восточного Средиземноморья, произвели огромное впечатление рассказы Халиля о его приключениях в Индии. В этих историях изобиловали тигры и слоны, а также многочисленные красавицы, с которыми, по словам Халиля, он по пути делил ложе.
Семь лет назад судьба Халиля в очередной раз сделала крутой поворот, когда его торговое судно потерпело кораблекрушение у берегов Цейлона. Халиль, будучи превосходным пловцом, не стал использовать крушение, чтобы сбежать, как поступили остальные рабы, а принялся спасать из бушующего моря своего господина. Он вытащил его на берег. В знак благодарности за преданность господин освободил Халиля и дал ему достаточно золота, чтобы тот начал новую жизнь. Йеменец с жесткими волосами поехал в Александрию, где случайно столкнулся с отцом Самира, который и взял его помощником на «Нур аль-Бахр». Самир вырос с Халилем и считал его скорее членом семьи, чем наемным рабочим.
— Люди ворчат, что это джинн наслал на нас ужасную погоду, — сказал Халиль, сплевывая на палубу остатки апельсинового сока. — Глупцы.
Халиль терпеть не мог сказок. Он прожил тяжелую жизнь и выстоял только благодаря тому, что принимал действительность такой, какая она есть, и использовал обстоятельства в свою пользу. Бежать от реальности в мир фантазий — удел слабых.
— Не стоит так быстро отмахиваться от этих суеверий, мой друг, — ответил Самир, опуская руку на жилистое плечо старшего товарища. — Нутром чую, что в этом тумане нас подстерегают неприятности.
Самир повернулся и опять вгляделся в туман, как будто желая, чтобы завеса пала, обнажив притаившиеся за ней ужасы. И тут, как будто само море устало от тревожного ожидания, ожили самые худшие кошмары Самира.
Подобно ястребу, устремившемуся к добыче, из тумана, всего в ста тридцати локтях от них, вынырнул нос массивного дромона крестоносцев. Корабль двигался прямо на «Нур аль-Бахр». Самир услышал, как на палубе его корабля тревожно зазвонил колокол, как безумные перезвоны смешались с криками ужаса моряков. Но военный корабль не замедлял ход.
— Да пошлет на нас Аллах свою милость! — воскликнул Самир, чувствуя, как горлу подступает тошнота. Халиль тут же схватился за меч, проклиная испугавшихся моряков и призывая взять себя в руки и стать на защиту корабля. Но Самир не двигался с места. Он знал — конец близко. Молодой человек поразился тому, что на пороге смерти, неминуемой и безоговорочной, вспоминаются незначительные мелочи, которые ему больше никогда не пережить. Цветущие деревья, что растут вдоль тропинок вокруг его дома в Александрии. Дети, размахивающие деревянными мечами в местном парке и спорящие о том, кто на этот раз будет франками. Запах пирога со шпинатом, который печет в кухне его мать на заходе солнца и который знаменует конец ежедневного поста на Рамадан. Вкус несмелых губ Саны — влажных и сладких, словно дикие ягоды.
Сана. Он понял, что больше никогда не сможет заключить в объятия девушку с гибким, сладким телом, о котором он мечтал еще мальчишкой, и заняться с ней любовью. Покачать ребенка в колыбели — плод их страсти. Сана была приличной девушкой и не позволяла даже взять себя за руку до тех пор, пока не было официально объявлено об их помолвке. Она дрогнула в ночь перед тем, как он уходил в свой безумный рейс, и он будет бережно хранить тот единственный поцелуй, когда будет идти по Сирату — мосту «тоньше волоса и острее меча» в загробную жизнь. И хотя погибшим в священной войне против неверных дарованы в раю семьдесят девственниц, искусных в любовных утехах, Самир пообещал себе, что душа его дождется Сану, даже если это случится только в день воскрешения мертвых.