Внутри пакгауза была проделана огромная работа. Если учесть, что на всё про всё ушло меньше суток. Главное, разделили пространство на сектора. Дальнюю часть отвели инфекционным и температурящим больным, как объяснил мне встретившийся на входе Иван Ильич. Там был и необходимый бетонированный жёлоб для стока и отведения воды в канализацию, который пришлось изрядно засыпать карболкой, так как туда сливали судна от больных. Для ходячих тут же располагалась дощатая загородка с деревянными поручнями, на которые у извозчиков пришлось выменивать запасную оглоблю.
Иван Ильич выглядел донельзя вымотанным, с посеревшим лицом. Почти всё время, что мы с ним общались он, не останавливаясь ни на минуту, перечислял тот ворох трудностей и забот, который свалили на него после визита комиссии, члены которой, как он выразился, «только и делали, что многозначительно кивали и изображали понимание и сочувствие на лицах, при этом постоянно морщась от запахов, царивших в пакгаузе, да ускоряли шаг с каждой минутой пребывания». Лишь губернатор и чиновник от градоначальника старались вникнуть в основные проблемы. Второй даже составлял список всего необходимого обсервационному пункту.
Впервые я услышал от Ивана Ильича нецензурную брань, когда заикнулся о тех предложениях, что я озвучил принцу.
— Ох, бл@дь, Гаврила, Гаврила! Если бы! Даже покормить больных удалось всего лишь раз, благодаря привезённому молоку и хлебу от купца Власьева. Татарские мулы и те обещались появиться лишь завтра! Уж и не знаю. Дров на истопку на сегодня хватит, а завтра уже нет. Сестричкам вон соорудили лавки из нераспиленного горбыля, да навалили на них тюки с нашей лазаретной мягкой рухлядью. Это что? Организация? А! — махнул рукой князь, присаживаясь к бочке, в которой жарко горело пламя. Этот импровизированный очаг освещал и обогревал закуток в пакгаузе, ставший временным пристанищем сёстрам милосердия и думским врачам.
В углу, накрывшись драповым пальто, крепко спал Месяцев, тесно прижавшись спина к спине к ещё какому-то гражданскому доктору. Женщина средних лет с некрасивым вытянутым лицом в овчинном полушубке, шапочке-пирожке и пенсне помогала разливать горячий чай из котелка в кружки, расставляемые Ольгой Евгеньевной. Я поздоровался. Оказалось, что женщина в пенсне тоже врач, Ингеборга Карловна Лесигард.
Мы с князем присели к очагу, найдя место с краю на тюках. Говорить больше не хотелось. Видя раздражение Вяземского и общую усталость окружающих, я счёл правильным молчать. Лишь изредка кто-нибудь из сестёр милосердия вставал и отправлялся на обход по постам, устроенным в каждом отгороженном отсеке. В сторонке Елизавета свет Семёновна, наш Ремесленник, колдовала над целой батареей кастрюлек, расставленных на грубо сколоченном столе, то доливая кипяток в одни, то что-то подмешивая в другие ёмкости.
— У Лизоньки своя метода отпаивать холерных, Гаврила, до наших солевых растворов далеко, да и не из чего их здесь сделать, — пояснил Вяземский, заметив мой вялый интерес, — на всё хозяйство — пара шприцев. Зато хирургических инструментов целых три набора.
— Оперировать собираетесь?
— Да вот, запланировали две ампутации. Никак не потерпят. Ольга Евгеньевна ассистирует. Твоя бы помощь была не лишней.
— Извольте, — кивнул я, — всё равно сна нив одном глазу. Да и не хочется ничего. Пусто внутри как-то после сегодняшнего. А заниматься тренировками душа не лежит. Может, ближе к утру?
— Военный врач РОКК, Вяземский Иван Ильич, здесь? — звонкий, почти мальчишеский голос появившегося из темноты входа урядника заставил нас с князем вздрогнуть.
— Что угодно? — князь встал, едва заметно поморщившись и потирая поясницу.
— У меня приказ полицмейстера. Велено передать вольнонаёмному полкового лазарета Пронькину Гавриле Никитичу, — полицейский, совсем ещё молодой человек, но уже обзавёдшийся густыми пшеничными усами, тщательно козырнул.
— Так передавай! Вот он этот вольнонаёмный и есть, — Вяземский указал на меня. Полицейский недоверчиво оглядел меня, перевёл взгляд на князя, который, похлопав его по плечу, произнёс: «Да он это, он. Не сомневайтесь! Просто переодеться больше не во что.»
— Тогда извольте, господин Пронькин, по распоряжению канцелярии губернатора явиться завтра к десяти часам для беседы к чиновнику особых поручений Петру Фомичу Эрастову, по адресу улица Дворянская, 125, гостиница «Гранд отель», в девятый нумер. При себе велено иметь все документы.
— Спасибо, служивый. Он непременно всё исполнит в точности, — ответил за меня Вяземский. Так как я не нашёлся что ответить.