— Ну что, Гавр, не прошла, видно, незамеченной твоя эскапада с Его Императорским Высочеством? — спросил Иван Ильич, едва урядник скрылся за воротами пакгауза.
Я же был в полной растерянности. От слов «чиновник по особым поручениям» тянуло какой-то гоголевщиной или, того хуже, акуниновщиной. Хотя если хотели законопатить в кутузку, то не приглашали бы, а послали того же урядника арестовать. Кто я вообще такой? Крестьянский сын, самоучка. Мало ли что работаю на Вяземского. А тут такие политесы.
— Не люблю я такого внимания со стороны сильных мира сего, — пробормотал я в ответ Вяземскому, отхлёбывая уже подостывший чай.
— Но идти придётся. Всё же пригласили вежливо, — Иван Ильич долил мне и себе кипятка из котелка, — да ещё и не немедленно, а с плезиром: поутру, в гостиницу, а не в официальное присутствие. Ты вот что, Гаврила, я тебе говорить не хотел, мало ли, по какому поводу интересовались. Сегодня, как комиссия отработала, подходили ко мне двое. Один Самсоновым представился, полковник Генерального штаба при принце Ольденбургском. Да ты видел его. Он рядом с генерал-адъютантом тёрся, хлыщ с усиками и аксельбантами. Но халат с маской надел, не побрезговал. И второй, в партикулярном, по виду из судейских, Тынянов фамилия. Второй отрекомендовался поручением полицмейстера, первый же не стал объясняться. Оба подробнейшим образом расспрашивали кто ты и откуда, интересовались, как занесло тебя к нам в лазарет. Потом судейский ещё и Демьяна допытывал. Уж не знаю как. Ты вот что, Гаврила. Думаю, завтра этот самый чиновник по особым поручениям будет тебя для чего-то опрашивать. Видно, показался ты принцу. Из того, что ты мне рассказал о себе, я имею в виду жизнь твоего визави, полагаю, можешь смело рассказывать как есть. Спросить всё равно не у кого. Ни дядька твой, ни приятель его из полиции уже ничего не скажут. А до остальных родственничков, что в деревне, — три дня полем, два дня лесом. Добавь только, что тот ссыльный, как бишь его?
— Густав Густавович Штерн.
— Точно. Скажи, был зело одержим идеей, что происхождение человека не влияет на его способности, мол, даже крестьянина можно обучить наукам. Что и претворял в жизнь, обучая тебя. Я же и полковнику, и судейскому на это указал. Объяснил, что ещё в Томске с тобой на этой почве и сошлись, многое обсуждали, в том числе и касательно медицины, инфекций и организации труда. Книги давал на прочтение, беседы вёл. Поэтому и взял тебя, по рекомендации отца Афанасия и по старой памяти. Так хоть немного станет понятно, чего это сын крестьянский изъясняется как довольно образованный мещанин.
— Складно. Спасибо, Иван Ильич. Сам бы лучше не придумал. Об остальном узнаю завтра, — пожал я руку Вяземскому, — ну что, ваше сиятельство, пойдёмте отпиливать туркам конечности? Раньше начнём, раньше закончим, — поднялся я, запахивая шинель.
Глава 13 (Ч. 1)
— Господин полковник, разрешите спросить?
— Знаю-с, что вы хотите спросить. Можете не спрашивать. Я сам вам отвечу — погано-с. Бывает хуже, но редко. Теперь понятно?
Моя одёжка, к сожалению, к утру так и не успела просохнуть. Выручил Демьян, прекрасно знавший, по вполне понятным причинам, что меня вызывают к губернскому чиновнику. Ношеные, но тщательно выстиранные штаны и форменная рубаха без погон, собственная унтер-офицерская шинель Стычки смотрелись на мне гораздо лучше того тряпья, что я носил последние недели. Пришлось лишь спешно отстегнуть погоны, после чего Демьян взял с меня слово вернуть к вечеру «как було». Златоустовские сапоги, вспомнив молодость, с помощью щётки, ваксы и куска войлока довёл до «зеркальной» кондиции, благо мороз и снег напрочь избавили от грязи улицы Самары.
Одна из ампутаций оказалась непростой задачей: пленный турок умер прямо на столе, не дожив даже до второго этапа операции. Не выдержало сердце, несмотря на аккуратный эфирный наркоз, за который отвечала баронесса. Возможно, изначально страдал сердечно-сосудистым заболеванием. Крайнее истощение, опять же. Оценивали состояние, как в Средние века, на глаз и на слух.
Вместо эпитафии князь, снимая перчатки и вытирая лицо влажным полотенцем, произнёс: «Похоже, нежилец был, поздно кинулись. Сепсис.»
К десяти утра я уже был на Дворянской у «Гранд отеля». Извозчик лихо домчал меня всего за четверть часа от вокзала до, я так понял, самого центра Самары, учитывая, что вдоль улицы, где располагался отель, находились каменные дома в два-три этажа, множество магазинов.