— Ну? — недовольно нахмурился штабс-капитан.
— Мы с Иваном Ильичом Вяземским составили краткую записку по внедрению в армейскую санитарную службу ряда улучшений, касающихся в том числе определённым образом вопросов, которыми я буду заниматься в штурмовом батальоне. Есть там и важные соображения по газовому оружию. Было бы неплохо, если бы эти записки не затерялись, а дошли по назначению.
— И это всё? Вы не просите для себя никаких преференций?
— А зачем, Август Карлович? Пока моя цель — фронт. Чего уж более?
Глава 14 (Ч. 1)
Получив от штабс-капитана письменное предписание прибыть в учебный самарский батальон не позже, чем к сегодняшней вечерней поверке, и заверив Августа Карловича, что беру остаток дня лишь для завершения собственных дел с лазаретом да прощания с сослуживцами, поспешно отбыл на извозчике в расположение обсервационного пункта.
Хотя прекрасно запомнил дорогу на вокзал, решил всё же нанять извозчика: жаль было тратить оставшееся время на дорогу пешком. Да и думать, глядя на заснеженные улицы Самары, было не в пример удобнее, чем маршировать по ним же в наряде то ли мародёра, то ли отставного пропойцы. Впрочем, примерно каждый третий горожанин, встречавшийся на пути саней, выглядел гораздо менее презентабельнее, чем я, спасибо унтер-офицерской шинели.
Всё время пребывания в гостинице я не мог отделаться от вновь возвращавшейся бумерангом мыслишки. Понятно, что полковник выполнял личное поручение принца, да и совпадение с интересами штабс-капитана, что называется, в тему. Но… чёрт возьми! Ради кого? Человека подлого сословия? Офицеры, белая кость, голубая кровь, возятся с сыном крестьянина, заслуга которого лишь в том, что он попался не вовремя на глаза Его императорскому высочеству? Бред… Или я чего-то недопонимаю, или всё: книги, фильмы, булгаковские пьесы, — всё, виденное и читанное мной о русском офицерстве, ложь? Нет, не может быть! Михаилу Афанасьевичу я верю, есть в героях его «Бега» и «Белой гвардии» что-то от настоящей жизни, настоящих людей! Уж скорее я заподозрю мистическое влияние ауры Миротворца, о которой говорил Странник. Кстати, а версия не лишена логики. Иррациональное-то я как раз и не учёл…
По прибытии меня встретила новость о том, что полку борцов за сохранение турецкой популяции пленных прибыло. На развёрнутый нами обсервационный пункт сортировки отрядили персонал дивизионного госпиталя, прибывший из-под Варшавы на переформирование. Как вкратце пояснил мне Семён, это был не весь госпиталь, а его часть. Но и этого хватило с избытком не только для восполнения нехватки в сотрудниках, но и полной смены нашего полкового лазарета.
Оказалось, что возымело влияние не столько моё общение с принцем Ольденбургским, сколько скандал, который закатил самарскому тыловому начальству с подачи командиров начальник штаба юго-западного фронта генерал-лейтенант Алексеев. Видимо, воевать без пушек гораздо сложнее, чем без лазарета.
Так что мой родной лазарет отбывал уже сегодня вечером с очередным сибирским эшелоном до Киева и далее, на Юго-западный фронт. Поэтому на обсервационном пункте меня встретил лишь рыжий Семён, предусмотрительно оставленный до полудня военным врачом РОКК для моего уведомления о передислокации личного состава на вокзал. Санитар так и произнёс, старательно по слогам выговаривая слово «передислокация», делая значительное лицо и придерживая у правой ноги значительных размеров мешок.
— Велено тебя встретить, Гавр. А дальше — как сам решишь. Иван Ильич сказал, мол, может, сразу своё добро заберёшь или как? Ежели получится, очень просил до отбытия эшелона его повидать.
— Куда же я денусь? Обязательно, с мужиками и сёстрами милосердия тоже надобно попрощаться. Остаюсь я тут, Семён. Направляют на службу в гренадерский батальон.
— Вона как! Значица, не послужить нам вместе, Гаврила Никитич? Жаль.
— Не переживай, Семён, даст бог, ещё свидимся. Давай-ка я помогу тебе мешок до эшелона донести. Чего ж не всё добро забрали-то?
— Так энто твой скарб, Гавр. Не знали же, точно вернёшься, али нет. Тут всё, и харч, и пожитки, и кольчужка твоя со зброей. Закончил я её мастерить сегодня поутру. Доделал. Сносу не будет, только тяжела больно.
— Не переживай, Сёма, своя ноша не тянет! — я подхватил мешок и перекинул на плечо. Внутри что-то гулко звякнуло, — веди меня, дружище, до наших.
Санитар с опаской покосился на мешок.
— Может, телегу возьмём?