От печки шёл приличный жар, и поскольку я активного участия в разговоре не принимал вскоре меня стало клонить в сон. Чтобы совсем не заснуть, я встал с ящика.
— Митрич, я похожу тут, ноги разомну?
— Валяй паря, — отмахнулся сторож, увлечённо рассказывая коллежскому асессору очередную байку о заводском житьё-бытьё.
Я начал прохаживаться между ящиками и контейнерами, периодически натыкаясь на неожиданные находки. То разорванный ствол чугунной пушки, а то и ящик с проржавевшими железными костылями непонятного назначения. Из-под порванной в нескольких местах мешковины выглядывал край деревянного корыта, доверху наполненный переломанными, погнутыми лезвиями каких-то топоров, бердышей и алебард.
Я захотел рассмотреть поближе и запнулся за деревянную треногу, очень напоминавшую портновский манекен, на котором обычно в швейных мастерских размещают платья или пиджаки. Он был старым, кое-где погрызенным мышами или крысами. На нём висели остатки какого-то полуистлевшего тряпья, а у основания ножек лежала и вовсе бесформенная груда каких-то железок. Движимый праздным любопытством, я поднял одну из них. Это оказалась прямоугольная пластина, примерно двадцать на тридцать сантиметров. Довольно тяжёлая с высверленными по углам отверстиями. Что примечательно, металл был абсолютно не тронут ржавчиной, хотя лежал во влажном тряпье на сыром бетонном полу пакгауза. Всего таких пластин отыскалось двадцать две. Толщина металла по приблизительным прикидкам составляла чуть больше полсантиметра.
Стопка пластин, которые я от нечего делать аккуратно сложил друг на друга, должна была весить довольно прилично. Но учитывая мою возросшую силу, я преспокойно держал её на вытянутых руках, придерживая снизу и сверху ладонями. Дурачась, я даже сделал несколько приседаний.
— Силён, солдат. Прямо богатырь! — от неожиданности я уронил пластины, и они с глухим лязгом просыпались на пол. В проходе стоял горный инженер в сопровождении, видимо, того самого мастера, которого мы ждали. Это был мужчина лет тридцати, тридцати пяти, гладковыбритый в серой рубашке, чёрном пиджаке и штанах, с плешью на большой, вытянутой, как кабачок, голове. Оба мужчины улыбались.
— Извините, Сергей Васильевич, осматривался тут вокруг, от скуки.
— Понятно. Пойдёмте к Ивану Ильичу, Гаврила. Вот, Василий Кузьмич уже освободился.
— Простите, Сергей Васильевич, а можно полюбопытствовать, что это за пластины, — указал я пальцем на рассыпавшиеся железки.
— Право слово, не знаю, Гаврила, — горный инженер подошёл ближе, ткнув носком сапога одну из пластин, — в этом пакгаузе похоронено столько прожектов. Металл… какой-то стальной сплав…тяжеловат, — он поднял одну из пластин. — Видимо, до сих пор руки не дошли. В переплавку всё больше железные да чугунные изделия в первую очередь идут. Поставили и забыли…что вам за дело?
Тут в разговор вмешался до сих пор молчавший мастер.
— Так-то поделка Авенир Авенировича. Помните, Сергей Васильевич, подполковник из столицы приезжал почитай уж год тому назад? Всё с идеей панцирей пулезащитных носился, сплавы с нашими металлургами подбирал. Несколько образцов отливали. Но всё больше цельных. А эти пластины я помню. Он для них тогда особую закалку заказывал. Потом пришивали между слоями войлока. Вишь, вон, отверстия для нитей. Помниться уж больно тяжёл оказался. Больше полутора пудов эти пластины потянули. Куды ж такую тяжесть на солдата одевать? А ещё ж и винтовка, амуниция. Побегай в таком, попробуй!
Твою мать! Это же прототип бронежилета! Готовые пластины. Сшить две основы, даже рукавов кроить не надо… Понятное дело, тяжело. Но это для обычного человека и даже для сильного тяжело, но не для меня.
— Скажите, Сергей Васильевич, а можно у фабрики эти пластины купить? — от моего вопроса горный инженер удивлённо поднял брови.
— Купить? Э-э-э…не знаю, право слово. Это же лом. Всё равно в переплавку. Да и бумаг оформлять придётся гору. Уж и не знаю…
В этот момент на наши голоса вышли сторож с Вяземским, и коллежский асессор немедленно взял в оборот мастера и горного инженера, отведя их в сторонку. Я же, загоревшись идеей, перехватил Митрича за рукав полушубка:
— Слышь, Митрич, дело есть, — негромко произнёс я, оттаскивая его в маленький проход, поближе к лежащим сиротливо пластинам, — вишь эти железки?
— Ну?
— Это же лом?
— Тут усё лом.
— Слышь, земляк. Мне для одного дела — вот эти самые пластины до зарезу нужны, хоть плач. Штуку одну я придумал. Вот их не хватает. Сергей Василич сказал, что вроде как можно, но много времени на бумаги и разрешения с вашей конторой уйдёт, может, посодействуешь?
Митрич уставился на меня с хитрым прищуром и, украдкой оглянувшись, прошептал: «Рупь!»
— Не вопрос, земляк, — я вынул из-за пазухи один из мешков и передал сторожу. Потом отсчитал ему из артельных рубль мелочью. Судя по заблестевшим глазкам бывшего мастера, эти деньги сегодня же будут благополучно пропиты, — мы сейчас с Иваном Ильичом пойдём принимать инструмент, а ты, как все уйдут, перетащи к выходу из пакгауза мешок и присыпь немного снежком. Идёт?
— Не учи отца, паря! — подмигнул мне сторож.
Ну вот, если выгорит, будет у меня хотя бы стоящая защита на крайний случай. От ранений в голову и конечности этот девайс, конечно, не убережёт, но на безрыбье и…короче, надо, и всё!
Дальше события ускорились, и мы с мастером последовали в контору фабрики, где Вяземский подписал какие-то документы, внёс в кассу деньги, затем, получив от распорядителя ещё несколько бумажек, коллежский асессор и я покинули контору.
Уже во дворе, пока я помогал мастеру грузить деревянные ящики с комплектами инструмента, я успел шепнуть пару слов извозчику, сунув ему серебряную полтину. Бородач важно кивнул, обходя сани и поправляя пеньковые верёвки, которыми мы обвязывали ящики, чтобы не рассыпались.
Управились в полчаса. Иван Ильич тепло распрощался с горным инженером и мастером, не забыв передать последнему довольно толстую пачку ассигнаций. Ага! Тут тоже, оказывается, существовал обычай оплачивать исполнителю работу, минуя государственный карман. Думаю, фабрика и фискальная служба тоже внакладе не остались.
Потом, расположившись в санях, мы медленно поехали к воротам, но извозчик, развернувшись к Вяземскому, прокричал:
— Прошу пардону, вашбродь, рукавицы у склада забыл. Скинул подпругу поправить, голова дырявая!
— Давай, пошустрее, любезный! — махнул извозчику Иван Ильич и поднял воротник шинели. Перевалило далеко за полдень, поднималась метель, снег начал валить хлопьями.
Мы быстро домчали до пакгауза, где выскочивший возница скрылся за белой пеленой. Что-то звякнуло в белой круговерти, рука извозчика мелькнула на облучке.
— Всё в порядке! — произнёс возница, глядя на меня и улыбаясь в бороду, — куды править-то, вашбродь?
— На вокзал езжай, вишь, запуржило!
— Не сумлевайтесь, доставим в целости! — и мы понеслись. Несмотря на груз, сани шли ходко. Умелый возница воспользовался прежним путём через замёрзший Златоустовский пруд.
Когда мы прибыли на станцию, над городом бушевала настоящая метель. Помня о необходимых покупках для обчества, я сообщил об этом Ивану Ильичу.
— Нужное дело. Но для начала надо бы передохнуть. Эй, любезный, — он подозвал извозчика, — приличный трактир поблизости имеется?
— Ежели позволите, вашбродь, лучше станционный ресторан. Там хоть водку не разбавляют. Немного дороже, но останетесь довольны.
— Отлично, братец! — потёр руки военный врач, — держи-ка, как договаривались, — он отдал три рубля извозчику, которые тот бережно сунул в рукавицу, — и ещё голубчик, проезжай-ка ты на перрон, я предупредил урядника, правь ко второму вагону. Там тебе солдатики помогут разгрузиться. И возьми ещё за труды и понимание, — Иван Ильич протянул бородачу серебряный рубль.
— Премного благодарен, вашбродь, всё будет в лучшем виде! — на этот раз денежка была засунута за щеку.
Не забыв прихватить заветный мешок, я поспешил за коллежским асессором к входу в вокзал. Ресторан нашёлся немедленно. Он располагался на втором этаже здания. На попытку возразить старшего официанта, мол, нижним чинам нельзя, Иван Ильич лишь рявкнул: «Он пока не нижний чин, а здесь не Монмартр, свиное твоё рыло! Лучше столик нам приготовь, мы очень голодные!»