— Следует ли понимать ваши слова как указание на наличие у следствия определённых подозреваемых? — вперёд выступает пожилая дама, телеамуницей не увешанная.
Конструкция фразы указывает на высшее юридическое образование.
Рядом с дамой — молодой человек в тёмно-синей униформе, явно из разряда «ходячих кинокамер».
Я скриплю зубами — обозреватель Центральной службы новостей, лично выбравшийся «в поле» — это не фунт изюма.
— Следствие — в моём лице — предпочтёт воздержаться от каких бы то ни было комментариев по вашему предположению, особенно на данном этапе расследования, — учтиво отвечаю я.
— Ещё вопрос, можно? — спрашивает меня дама.
Я сдержанно киваю головой. ЦСН принято отвечать — их девиз, как-никак, «мы создаём реальность».
Но мне очевидно, что пресс-конференцию пора сворачивать — сквозь толпу шакалья из «жёлтой прессы» начинает пробираться главный калибр серьёзных агентств.
— Господин Стоун, можете ли вы исключить связь между насильственной смертью сенатора Кларка, который, как известно, являлся лидером парламентской группировки «Новое человечество» и предполагаемой отменой Апрельской поправки к Конституции, которая должна покончить с привилегированным статусом военлордов в решениях, затрагивающих внешнюю политику САСШ?
Почти что удар под дых.
Не то чтобы это некая оригинальная и неочевидная мысль — просто я как-то не предполагал, что превращаюсь волею обстоятельств в некую политическую фигуру. Во всяком случае, для подобных заявлений я не готов.
— Существования подобной связи я исключить, разумеется, не готов, — тщательно подбирая слова говорю я. — Однако сейчас следствие не располагает никакими материалами, которые могли бы указывать на это.
Репортёр ЦСН кивает головой с чуть сдержанной улыбкой — мы сейчас как два дипломата за столом переговоров, ловим оговорки друг друга.
— Как вы отнесётесь к предположению, что убийство Томаса Кларка могло быть совершено для того, чтобы сорвать переворот радикально настроенных военных, целью которого является аннулирование результатов голосования — в том, естественно, случае, если оно не удовлетворит военную группировку в Сенате?
— Комментариев не будет, — жалобно прошу я рефери развести нас по углам. — В силу обстоятельств, уже изложенных мною ранее.
Дама сдержанно кивает, а я с ужасом представляю, во что превратят мои ответы в новостных сетях. Но ЦСНовка решает ещё и поглумиться над трупом.
— Последний вопрос, мистер Стоун. Какова ваша собственная политическая позиция? Иными словами, считаете ли вы, что военнослужащие — и только они — должны определять вопросы внешней политики САСШ?
— Хороший вопрос, — показываю я все 32 зуба; навыка непринуждённой улыбки у меня нет, поэтому моя демонстрация плохих зубов больше похожа на оскал. — Дело в том, что я — первопоселенец. То есть, являясь жителем САСШ я никоим образом не определяю ни внешнюю, ни внутреннюю политику страны, так как не явлюсь избирателем.
Дама выглядит чуть ошарашенной — за такой промах её наверняка пропесочат у редактора.
Я же понимаю ход своего шефа. Политик, нечего сказать; ловко прикрыл свою задницу от любых обвинений в пристрастности.
Буонапарте хренов.
Но балаган пора заканчивать.
Я поднял вверх правую руку, призывая к молчанию.
— Последнее, на этот раз вполне официальное заявление. Я вижу, что у вас родился уже весь спектр версий — от торговли наркотиками до политических заговоров. В таком случае вынужден с прискорбием отметить, что информированность масс-медиа превосходит мою собственную; и мне остаётся лишь призвать средства массовой информации выполнить свой гражданский долг и предоставить имеющиеся у них сведения в распоряжение полиции.
Я улыбнулся, показав, что всё вышесказанное следует расценивать как шутку.
— И всё же должен заявить: я не интересуюсь политикой. Я интересуюсь преступником. Поэтому я буду искать убийцу, а не заговор.
Я смотрю на часы и победно улыбаюсь.
— Господа, ваше время вышло. Прошу меня простить, но мне и напарнице ещё предстоит заниматься расследованием, поэтому мы вас оставим.
Я поворачиваюсь и вместе с Айви вхожу в здание Управления.
Смотрю на эльфку.
— Извини за локоть. Я не был уверен, что у тебя хватит терпения вынести всю эту чушь.