Роман стоял у камина, его поза была напряжённой, как взведённая пружина капкана. — Он не должен оставаться. Ни при каких условиях.
— Я знаю, — прошептала она, уже чувствуя, как её ноздри ловят запах его крови сквозь закрытые двери. Это был чистый, сладкий аромат человечности, без малейшей примеси демонической горечи. От этого запаха десны начали ныть, а клыки — царапать нёбо.
Профессор Лебедев вошёл в зал, его лицо было изборождено морщинами искреннего беспокойства. — Анастасия, дитя моё! Ты не отвечала на письма целый месяц. Я думал, случилось худшее. Ограбление? Болезнь?
Анастасия заставила себя улыбнуться, хотя каждый нерв в её теле кричал от напряжения. — Простите, профессор. Я так увлеклась новой серией картин... Время в этой глуши течёт иначе.
Она играла свою роль безупречно. Пока она щебетала о творческом кризисе, её обострённые чувства превращали реальность в пытку. Стук сердца Лебедева отдавался в её ушах тяжёлыми, влажными ударами молота. Она видела, как под его тонкой кожей на шее дрожит синяя жилка. Один рывок — и этот шум прекратится, сменившись божественным теплом.
Роман наблюдал за ними, его вежливость была похожа на тонкий слой льда над бездной. Когда профессор коснулся руки Анастасии, Роман непроизвольно обнажил клыки в беззвучном оскале.
— Вы выглядите... изменившейся, — задумчиво сказал Лебедев, всматриваясь в её лицо. — Ваши глаза горят иным, лихорадочным огнём. Словно вы увидели нечто, чего видеть не следовало.
Когда начался снегопад и профессор объявил, что остаётся на ночь, воздух в зале стал осязаемым, как густой свинец.
— Хорошо, — сказала Анастасия, чувствуя, как Роман застывает, готовый к убийству. — Но я должна предупредить — в этих старых стенах гуляют сквозняки. И ночью... здесь оживают тени.
Она использовала гипноз, вплетая в голос вибрации первобытного страха. — Странные звуки? — профессор нахмурился, потирая внезапно похолодевшие руки.
— Да. Местные легенды говорят о тех, кто не нашёл покоя. Иногда гости просыпаются от того, что кто-то невидимый стоит прямо у их изголовья и слушает их дыхание.
Она видела, как расширяются его зрачки, как холодный пот выступает на лбу старика. Страх сделал его кровь горькой, невкусной — и это было спасением для них обоих.
— Знаете... — Лебедев начал поспешно собирать вещи, его руки заметно дрожали. — Я, пожалуй, всё же рискну. У меня завтра утренние лекции, нельзя опаздывать.
Когда карета скрылась в метели, Анастасия рухнула на стул. Её трясло. — Ты была великолепна, — сказал Роман, но его голос был полон тревоги. — Мы на краю, Настя. И этот край осыпается.
После отъезда профессора Роман показал ей папку с отчётами. Пять убийств в Петербурге. — Посмотри на раны, — его голос был сухим. — Это не просто жестокость. Это геометрия.
Анастасия вгляделась в снимки. Жертвы были выпотрошены с пугающей точностью. Кожа была снята лоскутами, образуя узоры, напоминающие лепестки чёрных лилий. — Они все изуродованы с художественной страстью, — прошептала она. — Убийца не просто лишает жизни, он ваяет из плоти.
— И центр этих смертей приходится на особняк князя Голицына. У нас три цели: сам князь, антрополог Шварц и танцовщица Иветта Дюбуа. Нам нужно попасть на их «полуночный салон».
Особняк Голицына встретил их запахом разложения, замаскированным ароматами лилий и воска. Ритуал «вино в темноте» стал моментом истины. Когда Иветта Дюбуа поднесла бокал к губам, её лицо исказилось в экстазе. Она не просто пила — она смаковала кровь, смешанную с вином, её зрачки затопили радужку, превратив глаза в два бездонных озера тьмы.
— Она, — прошептала Анастасия.
Они нашли её в подвале. Там пахло не подземельем, а скотобойней. На столах лежали балерины, чьи мышцы были обнажены и зафиксированы зажимами в причудливых «танцевальных» позах. Это было искусство, от которого хотелось вырвать собственные глаза.
— Совершенствуешь? — Роман обнажил клинки. — Путём сдирания кожи с живых людей?
— О, милый граф, — Иветта обернулась. Её лицо начало расслаиваться, обнажая под кожей шевелящиеся жгуты чёрных мускулов. — Я делаю их бессмертными. Посмотри, какая симметрия в этом разрезе! Какая экспрессия в застывшем крике!
Она оказалась «Просвещённой» — существом, для которого и люди, и вампиры были лишь материалом.
Битва превратилась в кровавый вихрь. Иветта двигалась, как сломанная кукла, её конечности гнулись под невозможными углами. Она атаковала когтями, которые с хрустом вошли в плечо Романа, разрывая мышцы до кости. Роман взревел, ударом наотмашь снося половину её челюсти, но Иветта лишь рассмеялась, выплевывая выбитые зубы вместе с чёрной слизью.