Роман, шатаясь, встал между девушкой и демоном.
— Что ты несешь?
Хаурус сделал шаг вперед, игнорируя направленное на него лезвие.
— Клинок Рассвета создавался не для уничтожения демонов, глупцы. Он создавался, чтобы срезать печати между мирами.
Анастасия почувствовала, как сердце тревожно забилось. Энергия в клинке завибрировала, словно откликаясь на слова Хауруса.
— Видишь ли, моя дорогая, — прошептал демон, и его голос звучал теперь прямо у нее в голове. — Ты не спасительница. Ты — инструмент, который поможет мне завершить начатое. Ты сама принесла мне то, что я не мог взять.
И в этот момент ужас, холоднее любой могилы, сковал Анастасию. Она поняла, что битва не заканчивается. Величайшая катастрофа только начиналась, и ключом к апокалипсису была она сама.
Глава 14. Ярость рассвета
Хаурус сделал шаг вперёд, и реальность вокруг него начала трещать. Его тень, густая и тяжёлая, словно сырая нефть, поползла по полу, поглощая свет свечей и само пространство.
— Отдай клинок, сучка, — пророкотал он, и от этого звука в ушах Анастасии лопнули капилляры. — Отдай, и я обещаю: я вырву твой позвоночник так быстро, что ты даже не успеешь осознать свою смерть.
Анастасия сжала рукоять Клинка Рассвета. Металл пульсировал, обжигая ладони, требуя крови. Она видела, как плоть на лице Хауруса начинает пузыриться от близости артефакта.
— Я чувствую твою вонь, демон. Ты не просто боишься... ты уже горишь заживо.
Ярость демона взорвалась сверхновой. Но Анастасия была быстрее. В её движениях не было грации — только дикая, первобытная жажда уничтожения. Клинок не просто пронзил воздух; он с воем вспорол пространство и с влажным хрустом вошёл в плечо Хауруса, дробя кость.
Демон взревел так, что со стен посыпалась крошка. Синее пламя Клинка Рассвета впилось в рану, жадно пожирая демоническую сущность. Запах озона смешался с невыносимой вонью палёного мяса и серы. Хаурус отшатнулся, его левая рука бессильно повисла, превращаясь в обугленный кусок мяса.
— Ты... мразь! Ты захлебнёшься собственными кишками! — взвыл он.
По его жесту «дети» сомкнули круг. Это больше не были дети — это были искажённые карикатуры на людей. Лилит оскалилась, её челюсть неестественно удлинилась, обнажая ряды игловидных зубов. Мамона зашипел, из его пор сочилась чёрная слизь.
— Живой! — истошно орал Хаурус, зажимая пульсирующую рану.
— Оставьте её живой! Я сам хочу содрать с неё кожу!
Асмодей и Вельзевул бросились одновременно. Роман попытался закрыть Анастасию собой, но когти Асмодея, длинные и острые, как бритвы, с чавкающим звуком вошли ей в плечо, раздирая мышцы. Кровь — горячая, ярко-алая — брызнула на сияющее лезвие.
И мир утонул в белом шуме.
Клинок Рассвета, напитавшись человеческой кровью, отозвался ослепительным, яростным криком света. Волна чистой энергии ударила в «детей», выжигая из них демоническую скверну. Лилит и Асмодей рухнули, из их глазниц и ртов повалил едкий дым. Их тела содрогались в конвульсиях, пока древнее зло внутри них испарялось под давлением небесного огня.
Анастасия стояла в центре этого хаоса, её рана на плече затягивалась прямо на глазах, плоть срасталась с едва слышным шипением. Она посмотрела на Хауруса. В её взгляде не осталось ничего человеческого — только холодная пустота палача.
— Твоя власть закончилась, падаль.
Хаурус, лишившись поддержки и силы, пятился, скуля от ужаса. Он больше не был князем. Он был загнанным зверем. Развернувшись, он растворился в тенях, оставляя за собой след из черной, дымящейся крови.
Но это было лишь начало. Когда они выбрались из крипты в главный зал собора, их ждало «приветствие». Культисты «Просвещённых», искажённые мутациями — с лишними конечностями, вывернутыми суставами и сочащимися гноем глазами — преградили им путь.
— Кажется, вечеринка только начинается, — выплюнул Роман, сжимая нож.
Анастасия не ответила. Она стала воплощением войны.
Первый культист бросился на неё, занося ржавый тесак. Клинок Рассвета вошёл ему в грудь с такой силой, что несчастного буквально разорвало изнутри. Тело мгновенно обратилось в пепел, который забил глотки его соратникам.
Второму Анастасия снесла голову одним коротким движением. Череп отлетел в сторону, врезавшись в колонну с влажным шлепком, а обезглавленное тело ещё несколько секунд продолжало бежать, фонтанируя густой тёмной жижей.
Третьего она разрубила наискось — от плеча до бедра. Кишки вывалились на мраморный пол, и культист, ещё живой, пытался заталкивать их обратно, пока его не растоптали его же товарищи.