Он остался в ней, тяжело дыша, его лоб уткнулся в её плечо. Они были соединены не только физически, но и чем-то другим – общей тайной, общим нарушением всех границ, которые отделяли заказчика от исполнителя, мужчину от женщины, человека от человека.
Он отошёл первым. Медленно, аккуратно, как будто боялся повредить только что созданное произведение. Повернулся к ней спиной, поднял с пола свою рубашку, вытерся. Действия были практичными, лишёнными стыда или смущения.
Анастасия сидела на столе, всё ещё дрожащая, её ноги свисали, не касаясь пола. Она смотрела на его спину – на мышцы, играющие под кожей, на шрамы, на капли пота, стекающие по позвоночнику. Она хотела что-то сказать. Поблагодарить? Обвинить? Спросить, что теперь? Но слова застряли в горле.
Он обернулся. Его лицо снова было маской спокойствия. Но в глазах что-то изменилось. Нежность? Нет, признание. Как будто он увидел в ней не просто художницу, не просто женщину. Видел равного.
— Завтра, – сказал он голосом, который снова стал холодным и отстранённым, но в нём теперь вибрировала новая нота, – мы продолжим сеанс. Портрет не закончен.
Анастасия смотрела на него, всё ещё сидя на краю стола, её тело открытое, уязвимое, всё ещё хранящее следы его прикосновений.
— Портрет? – её голос сорвался, хриплый от крика и слёз. – После этого... вы думаете о портрете?
Он наклонился, поднял с пола её сорочку, протянул ей.
— Всё, что происходит между нами, – часть портрета. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый звук. Ты думаешь, я нанял тебя только за твои технические навыки?
Он сделал паузу, его серебряные глаза сверлили её.
— Я нанял тебя за твою способность видеть, а чтобы увидеть правду, нужно сначала её обнажить.
Он помог ей спуститься со стола. Её ноги подкосились, но он поддержал её – твёрдо, без лишней нежности.
—Иди, отдохни. Утро будет долгим.
Глава 2. Источник света
Анастасия не спала. Лежала в своей постели, глядя в потолок, чувствуя, как каждый нерв в её теле всё ещё вибрирует, словно настроенная струна. Запах его кожи, его дыхания, смешанный с запахом старой бумаги и её собственного возбуждения, преследовал её. Она касалась своего тела – там, где были его пальцы, его губы. Кожа горела, будто оставил следы не человек, а какое-то древнее, элементарное явление.
Утром её разбудил всё тот же дворецкий. Его лицо не выражало ничего, когда он принёс завтрак и чистую одежду. Как будто ничего не произошло. Как будто ночь в библиотеке была просто ещё одним днём в графике замка.
Она надела платье – простое, тёмное, не похожее на её обычные рабочие одежды. Посмотрела в зеркало. Её глаза были шире, темнее. В уголках губ затаилась тень улыбки, которой раньше не было. Она была другой. Разрушенной и собранной заново.
В зале для сеансов всё было на своих местах. Мольберт с незаконченным портретом. Палитра с засохшими красками. Кресло графа у камина. Но воздух был другим. Насыщенным. Электризованным.
Он вошёл ровно в назначенное время. Безупречно одетый. Безупречно собранный. Его взгляд встретился с её взглядом – и в нём не было ни намёка на вчерашнюю ночь. Ни смущения, ни триумфа. Было лишь ожидание.
— Продолжим, – сказал он просто, заняв место в кресле.
Анастасия взяла кисть. Рука не дрожала. Напротив, она чувствовала невероятную твёрдость. Она смешала краски – не так, как учили в академии. Интуитивно. Цвета, которые рождались на палитре, были глубже, насыщеннее. Цвет запёкшейся крови. Цвет ночного неба перед грозой. Цвет его глаз в момент, когда он терял контроль.
Она начала работать. Не с наброска. Не с общего к частному. Она начала с глаз. С тех самых «теней изнутри». Кисть двигалась сама, ведомая не разумом, а памятью тела. Каждый мазок был воспоминанием. Этот – о его руке на её шее. Этот – о его дыхании на её коже. Этот – о моменте, когда мир сузился до точки их соединения.
Он наблюдал. Молча. Не поправляя её, не комментируя. Он просто был. Моделью. Соучастником. Музой и демоном одновременно.
Часы пролетели незаметно. Солнце за окном прошло свою дугу. Тени в зале удлинились, слились в единую синеватую массу. Анастасия отступила от холста, положила кисть. Она была истощена. Исчерпана. И абсолютно, бесповоротно завершена.
— Готово, – сказала она.
Он медленно поднялся с кресла, подошёл к мольберту. Долго смотрел. Молчание растянулось, стало почти осязаемым.