Он прислонил к стене чемодан и, чуть поколебавшись, решился:
– Игорь, я тебе хотел кое-что сказать.
– В чем дело, старина? Выкладывай, не стесняйся.
Сергей, запинаясь, рассказал Игорю о лице в музее и обыске его вещей.
– Понимаешь, я настолько уже запутался, что даже сейчас мне почудилось нечто невообразимое.
– Что?
– Вот этот ваш охранник…
– Фейсал?
– Да.
– А что с ним не так? Он отличный парень.
– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Только, видишь ли, его лицо мне кажется знакомым. По-моему, это он подглядывал за нами в музее.
Марков задумчиво почесал в затылке.
– Та-ак, действительно странно, – протянул он. – А ты уверен, что это был именно он?
– Даже не знаю, – заколебался Лыков. – Меня удивляет сама мысль о слежке – это кажется таким нелепым.
– Не так уж это нелепо, как ты думаешь, – неожиданно заявил в ответ Игорь и, коротко взглянув на приятеля, быстро продолжил:
– Здесь есть кое-что. Я не хотел сразу тебя огорошивать. Думал, будет лучше, если ты составишь собственное впечатление.
– Впечатление о чем?
– Видишь ли, тут все не так просто, за минуту не расскажешь… Стоп, босс идет, – вдруг прервал себя Марков и, хитро подмигнув приятелю, тихо добавил. – Вечером поговорим.
Заглянувший в комнату профессор успел переодеться, сменив модный костюм на удобный рабочий комбинезон из натурального льна. Он поинтересовался у Сергея, как ему понравилась его обиталище, и пригласил в столовую. Она представляла собой просторный зал, в центре которого находился длинный деревянный стол, покрытый зеленой клеенкой и окруженный топорно изготовленными стульями. Все остальное пространство было заставлено узкими лавками, на которых как попало размещалась различная хозяйственная утварь – медные котлы, казаны, кастрюли и сковороды разных размеров. Старенький буфет был до отказа забит глиняной посудой, на стенах висели связки каких-то сухих трав. На маленьком столике стояли несколько чайников в окружении разноцветных жестяных коробочек с заваркой. Экспедиционный повар Самир ловко расставил на столе тарелки, поместив в центре большое овальное блюдо, наполненное незнакомыми Лыкову кушаньями – маленькими треугольничками из теста и шариками из мясного фарша.
– Это традиционные арабские закуски – фатаир и киббех, – сказал Марков, щедро накладывая на тарелку Сергея горячую еду, – очень вкусные.
Пока они подкреплялись, Фейсал распорядился насчет транспорта в Петру, и вскоре все трое уже сидели в странной на вид коляске с высокой крышей, в которую был впряжен забавный длинноухий ослик шоколадного цвета.
– Ну как тебе экипаж? – спросил Сергея приятель, когда повозка медленно тронулась в путь по каменистой дороге.
– Честно говоря, вид у этого сооружения прямо-таки допотопный. Я думал, вы ездите на машине.
– На автомобиле в Петру не проедешь. Это запрещено, да и неудобно: последняя часть каньона Сик – очень узкое ущелье, – объяснил профессор. – А что касается вашего замечания, вы не столь уж далеки от истины. Во всяком случае, бедуины утверждают, что на похожих повозках, только поменьше, рассчитанных на двух седоков, ездили еще набатеи.
– Не сомневаюсь, что так и было, – смеясь, ответил Сергей, – конструкция вполне архаическая.
Продолжая улыбаться, он с интересом оглядывал окрестности. Яркое послеполуденное солнце слепило глаза, но все же развертывающееся перед ними зрелище было бесподобным. Они уже приблизились к каньону. Скалы удивительно яркого красного цвета с мягкими как бы текущими очертаниями возвышались по обе стороны дороги. Плавные переходы гор контрастировали с угловатостью неровных узоров, которыми были испещрены их мощные уступы. Казалось, еще немного, и удастся прочесть это зашифрованное послание из прошлого.
– Трудно поверить, что эти узоры, так похожие на древние письмена, простая прихоть ветра и эрозии, – не удержался Лыков.
– Вы правы, – Воронцов прищурился, вглядываясь в скалы. – Но ведь песчаник всегда создает такую иллюзию, это очень мягкий материал.
– И поэтому как раз рукотворное письмо плохо сохраняется, – с сожалением добавил Марков. – Надписи находят здесь очень редко, так быстро разрушается эта порода.
– Однако справедливости ради надо сказать, что, возможно, причина не только в этом, – поспешил смягчить безапелляционность своего сотрудника профессор. – Некоторыми учеными высказывается предположение, что в зданиях Петры почти не осталось никаких надписей, поскольку набатеи тексты наносили на штукатурку, которой были покрыты стены. За многие века штукатурка облетела, уничтожив таким образом письменные источники.