– Вот бы и с Дамаском так же… – мечтательно протянул Иллута, но, поймав скептический взгляд собеседника, смешался. – Я в том смысле, что иноземные купцы очень уважают тамошнюю ярмарку. Если б нам снова захватить этот важный центр!
– Боюсь, в настоящее время это маловероятно, – осадил Саллай не в меру разошедшегося подчиненного.
Тот понял, что позволил себе лишнее и смиренно потупился.
– Наша задача сейчас – гибко отстаивать свои интересы, всячески мешая римлянам в освоении торговых путей на юг Аравии – к Сабе, – продолжал царский советник, – при этом делая вид, что мы по-прежнему являемся верным союзником Рима.
– Да уж союзнички они что надо, – возмущенно фыркнул Иллута, снова не в силах сдержать эмоций. – Этот так называемый союз с римлянами обходится нам слишком дорого. Ведь он обязывает выплачивать огромную подать – двести талантов ежегодно! В то время как нам не хватает на самое необходимое! Отказаться надо платить эту унизительную дань, вот что.
– Невозможно, – жестко отрезал Саллай. – Если Раббэль не подчинится, Набатейское царство тут же будет объявлено врагом римского народа, а ты знаешь, что это значит.
– Знаю, – мрачно ответил Иллута. – Войну с римлянами и гибель.
רֶקֶם
[1] Ad valorem (лат.) – сообразно цене.
[2] Multum non multa (лат.) – многое в немногих словах.
[3] Periculum in mora (лат.) – опасность в промедлении.
[4] Alea jacta est (лат.) – жребий брошен.
[5] Vale (лат.) – прощай.
Глава 5. Кража
– Главным богатством набатеев было выгодное географическое положение, делающее их хозяевами гаваней и караванных стоянок, – Олег Сироткин, невысокий блондин с загорелым круглым лицом и доверчивым взглядом бледно-голубых глаз, немного помолчал, затем пояснил свою мысль. – С третьего по первый век до нашей эры они занимали обширные пространства Южной Палестины, включая Негев, все Заиорданье и Хауран.
– Хауран – это возле Босры? – спросил Лыков, который еще не совсем освоился в местной географии.
– Да, это большая равнина, на которой расположена Босра, – тут же принялся разъяснять Воронцов со свойственной ему педантичностью. – Кстати, к перечисленному Олегом надо добавить еще территорию побережья Красного моря. Диодор сообщает, что набатеи жили и на берегу Лихъянского залива, и в эллинистический период, по сведениям Агафархида, грабили корабли, идущие из Египта, практически сделав невозможным для египтян нормальное мореплавание. А в царствование Ареты III в восемьдесят четвертом году до нашей эры набатеям удалось присоединить к своим владениям даже Дамаск.
– Но очень ненадолго, – скептически пожав плечами, возразил заведующий экспедиционной лабораторией.
Петр Бортко был высоким видным мужчиной плотного телосложения с густой копной каштановых волос, несмотря на его тридцатипятилетний возраст уже тронутых сединой. Говорил он чуть картавя мягким баритоном:
– Как вы прекрасно знаете, спустя всего четырнадцать лет этот важный торговый центр у набатеев отвоевал армянский царь Тигран II, а вскоре вся Сирия перешла под владычество римлян.
– Совершенно верно, в шестьдесят четвертом году до нашей эры, – снова уточнил профессор. – Но не забывай, дорогой Пьер, что при Арете IV, вероятно, в тридцать седьмом году, уже нашей эры разумеется, Дамаск снова оказался под властью набатеев.
– Причем набатейский царь получил его из рук римлян, – ехидно парировал Бортко. – А ты, Стас, все талдычишь о какой-то независимости этого народа.
– Постойте, постойте, – снова вмешался Лыков в разговор археологов, в основном, впрочем, состоящий из перепалки главы экспедиции с заведующим лабораторией, которого все почему-то называли на французский манер Пьером. – Как в тридцать седьмом? Мне казалось, раньше.
– Едва ли, – профессор повернулся к Сергею. – Арета враждовал с Тиберием, и передача ему Дамаска могла произойти только после смерти императора, когда новый цезарь Калигула пытался как-то наладить мир на Востоке. А Тиберий умер, как известно, в тридцать седьмом.
– Но окончательно набатеи потеряли Дамаск при Малхе II, если я не ошибаюсь, – наморщив лоб, припомнил Лыков. – Только вот в каком году это было?
– В семидесятом, незадолго до его смерти, – ответил Воронцов. – Этот царь правил тридцать лет, с сорокового года. Затем на престол вступил Раббэль II.
– О, последний царь набатеев, – задумчиво протянул историк, – фигура таинственная, по-моему. Знаете, в результате прочитанной литературы у меня сложилось впечатление, что у него был некий замысел относительно восстановления могущества Набатейского царства.