Ужин получился весьма романтичным. По причине отключенного света трапезничать пришлось при свечах, что в совокупности с непривычными восточными кушаньями вызвало было у Лыкова ощущение некоего сдвига во времени, столетий эдак на двадцать, однако разгоревшийся вскоре ученый диспут разрушил чары.
Выйдя во двор, Сергей примкнул к курящей части команды, сгрудившейся возле некоего подобия русской завалинки. В этом сплоченном кружке помимо Игоря оказались Аркадий, Александр Корман, жгучий брюнет с короткой стрижкой и аккуратной бородкой, которая очень шла к его смуглому лицу, добродушный фотограф, почему-то откликавшийся на имя Кузя, хотя на самом деле его звали Феликсом, Лидия, еще не остывший от спора Пьер и неожиданно для Лыкова Рамиз.
– А я думал, арабы не курят, – несколько смущенно заметил Сергей, поднося зажигалку к сигарете сирийца.
– Увы, как раз наоборот, арабы курят, и много, пожалуй, даже слишком, – усмехнулся тот.
Хотя Лыков неплохо знал литературный арабский, с разговорным иорданским диалектом он до сих пор не сталкивался, поэтому беседа вначале продвигалась медленно. Однако Рамиз деликатно помогал собеседнику, стараясь четко артикулировать и переводя наиболее трудные слова, так что вскоре они уже болтали вполне сносно. Сергею особенно понравилась манера сирийца щедро пересыпать речь пословицами.
Когда он сказал об этом, Рамиз искренне удивился:
– Как же иначе? Араб не разговаривает без пословиц – это все равно, что еда без соли! Конечно, у каждого свои пристрастия, да и в каждом поселке в ходу разные пословицы – ведь у нас их масса. Например, моя любимая – есть ли на свете хоть один верблюд, который мог бы увидеть свой горб?
– А мне больше всего нравится такая: если ты гвоздь – выноси удары, если ты молот – бей, – подошедший к ним Марков громогласно захохотал. – Сказано как отрезано, верно?
Рамиз тоже рассмеялся.
– Ну а меня, помню, поразила вот эта пословица, – включилась в игру Лидия, – тот, кто может проглотить верблюда, подавится комаром.
Постепенно к ним стали подтягиваться остальные. Каждый старался припомнить интересные арабские пословицы, которые когда-либо слышал. Особенно отличался Корман, который так и сыпал остроумными изречениями, вызывавшими дружный смех.
Когда разговор стал общим, Игорь шепнул Сергею:
– Пойдем прогуляемся.
Они тихонько отделились от компании и направились к воротам. Выходя на улицу, Лыков оглянулся: археологи, которые теперь собрались в кучу, увлеченно болтая, не заметили их ухода, только Фейсал, сидевший в сторонке под кроной старой оливы, бросил на них острый взгляд.
– Слушай, вашему охраннику я определенно не нравлюсь, – нервно сказал Сергей, когда они оказались за воротами. – Он сейчас опять так подозрительно глянул на меня.
– Да брось ты, не накручивай, – засмеялся Игорь. – Это у него чисто профессиональное.
Неожиданно его лицо стало серьезным, и он несколько напряженным голосом продолжил. – Хотя, если честно, у Фейсала, да и не только у него, есть основания проявлять подозрительность. Только не по отношению к тебе.
– А к кому?
– Если б я знал… – Марков развел руками. – Знаешь что: давай я тебе все расскажу, а ты подумай. Может, как раз ты и поможешь нам разобраться.
На несколько минут он умолк, собираясь с мыслями, а затем на одном дыхании выложил Сергею историю неприятных событий, которые произошли в экспедиции за последний месяц.
– С чего же все закрутилось?.. Пожалуй, с пятнадцатого октября, когда мы впервые за всю историю раскопок в Петре нашли золотое изделие, – взволнованно начал археолог свое повествование, – золотую серьгу, похожую на ту, что ты видел, только побогаче. Там в золотом круге было рельефное изображение богини Ал-Уззы, окруженное изумрудами.
– Ал-Узза, кажется, богиня любви у набатеев? – спросил Лыков.
– Вроде бы да, хотя набатейский пантеон плохо изучен. Во всяком случае, переводится это слово как «могущественная». Но дело сейчас не в этом, – Игорь нетерпеливо передернул плечами. – Слушай дальше. Все, конечно, обрадовались, поскольку это означало, как заявил Стас, что мы наконец добрались до уровней, не разграбленных в древности, и можно надеяться найти набатейские письменные источники.
– Да-да, я понимаю, как это важно, – снова не удержался от реплики Сергей. – Ведь источники о набатейской истории крайне скудны. По сути все, что мы знаем о жизни этого народа, основано на надгробных надписях – а это короткие граффити и эпитафии, да на записках греко-римских и еврейских историков, не слишком объективных. Правда, есть еще «архив Бабаты», но это капля в море. Вообще меня всегда удивлял тот факт, что сами набатеи не оставили о себе никаких письменных свидетельств, – высказал историк давно занимавшую его мысль.