- Деян мне не друг, - тихо проговорил Горемыка, чувствуя, как немеет рука.
- Неважно, - засмеялся Шлоф. - Деяну уже все равно. Думаю, мои верные виртхи славно попировали, ха!
Прислушивавшийся к разговору Зезва вздрогнул и присмотрелся к Шлофу повнимательнее. Затем перевел взгляд на такие же низкорослые фигуры среди нервно переступавших с ноги на ногу виртхов.
- Но, послушай, как же ты... - начал было Горемыка, но осекся, глядя на Шлофа. - Ты...ты...
Шлоф откинул капюшон. Глаза цвета луны впились в кузнеца. Тонкие губы, бледные, без единой кровинки, искривились в улыбке. Усмешка белого квеша походила на оскал волка.
- Говори, человек, куда дел Цветок Эжвана!
- Какой еще цветок? - выкрикнул Горемыка. - О чем ты, Шлоф, я не понимаю...
Шлоф завизжал, взмахнул руками. Зезва заметил блеснувшее в руке кривоногого лезвие и еще выше поднял меч Вааджа.
- Еще один шаг, белый квеш, и пожалеешь, что родился на свет, курвова могила!
- Серьезно? - прошипел Шлоф, совсем как виртх. Лунные глаза прищурились, разглядывая Ныряльщика. Затем его внимание привлек сверкающий голубым сиянием меч. Квеш усмехнулся. - Судя по оружию, ты не простой человек, незнакомец! Я не знаю, как ты оказался здесь и что тебе надо, но одно могу сказать наверняка: зря ты пришел на старое кладбище Цума, зря, клянусь духами коридоров!
- Иди в жопу со своими вонючими коридорами, - посоветовал ему Зезва, выставляя вперед правую ногу. Эта нечисть дорого заплатит за его жизнь, дуб их дери! Ныряльщик покосился на бледного как мел Горемыку. Парня вот жалко. - Ну, чего стоите, уродцы? Вперед, атакуйте, едрит вашу жизнь!!
- Где Цветок?! - потряс белыми руками Шлоф. - Говорите, и ваша смерть будет быстрой и почти безболезненной!
- Пшел в зад, понял?
Шлоф склонил голову набок, улыбнулся, показав два ряда жемчужных зубов. Затем квеш оглянулся на виртха с ожерельем. Тот зашипел, зашевелился. Зезва сглотнул.
- Держись, кузнец, сейчас накинутся.
Что это? Лай? Виртхи забеспокоились. Шлоф припал к земле, прислушался.
- Не может быть, - прошептал Горемыка.
Все случилось так быстро, что впоследствии Зезва никак не мог вспомнить этот момент в подробностях. Черная тень ворвалась в ряды виртхов, рыча и клацая зубами. Заверещал какой-то квеш, опрокидываясь на землю. Тщетно. Зубы вырвали у него кусок горла. Взметнулась фонтаном кровь. Шлоф закричал, указывая на что-то виртху с ожерельем. Но тот ничего не смог ответить, потому что повалился на землю, схватившись за рукоятку метательного ножа, что торчал у него из горла. Засвистели новые ножи, и еще несколько виртхов рухнуло, корчась в судорогах. Черная зловонная кровь залила траву.
- А-а-а-а!! - заорал Зезва, бросаясь в атаку.
Мелькнула неясная фигура. Зезва широко раскрыл глаза и едва успел отбить атаку бросившегося на него квеша. Подземник отскочил, высоко закричал, размахивая кинжалом. И тут же упал, сраженный брошенным в него ножом. Много рук. И ножи. Много ножей. Ныряльщик побежал к Горемыке, сражавшемся с двумя крысолюдами. Рвахел, это же рвахел! Как, откуда, почему... Нет времени думать. Удар! Еще один. Горемыка!
Кузнец отбивался одной рукой. Пронесся призрак с множеством рук, опустошая ряды верещащих виртхов и квешей. Зезва с ужасом увидел, как поднимается виртх с ожерельем, как, шипя, вытаскивает из горла нож. И яростный высокий крик подскочившего к монстру рвахела. Удар, словно молот, вбивает полуизвлеченное лезвие обратно в зеленую шею виртха. Новое шипение, и предводитель крысолюдов снова падает, теперь уже навсегда. Зезва коротко завертел мечом, с криком полоснул по ногам виртха, уклонился от когтей, ткнул коротким ударом острием прямо в крысиную морду. Кровь, кровь. И вонь, непереносимый смрад. Тяжело дышать.
Черныш уже не лаял, лишь утробно рычал. Рвахел вертелся в смертельном танце. Зезва заметил, что две руки чуда безжизненно свисают, и струйка крови стекает по лицу золотоглазого.
- Горемыка!
- Атери?!
Откуда-то издали снова выглянула луна. Призрачный свет осветил падающие капли дождя, причудливыми красками заиграл на лужах крови и листьях. Возле склепа стояла невысокая девушка с длинными черными волосами. Она, не мигая, смотрела на побоище. Черныш залаял, прыгнул к хозяйке, замер у ее ног, угрожающе скаля зубы.
Зезва вдруг очутился лицом к лицу с рвахелом. Ему показалось, что в золотистых глазах чуда мелькнуло изумление. Восьмирукий на мгновение остановился, но тут же опомнился, отбрасывая от себя двух виртхов. Он уже использовал все свои ножи и теперь размахивал четырьмя кинжалами, почерневшими от крови.