Шлоф вскочил на могильную плиту, дал знак. Несколько белых квешей целились из арбалета.
- Цветок Эжвана!! - кричал Шлоф, подпрыгивая на месте. - Вот ОН!!
- Атери! - Горемыка рванулся вперед, неимоверным усилием опрокинул бросившихся на него двух виртхов, зашатался, хватаясь за страшную рану на боку. Зезва в отчаянии бросился на помощь, но несколько крысолюдов преградили ему дорогу, заставив отступать под их натиском. Снежный Вихрь прыгнул, перекувыркнулся в воздухе, рассек голову попавшего под руку белого квеша. Он успел вовремя, двумя взмахами кинжалов свалил виртха. Со вторым справился Зезва. Третий зашипел и попятился, выставив когти.
Белые квеши выстрелили. Болты полетели к замершей от ужаса Атери. Черныш бросился на арбалетчиков, но те уже бежали в темноту, виляя между могильными камнями и градами.
Сухой стук. Болты нашли цель. Теряя сознание, Горемыка успел схватить жену за руку, притянуть к себе и прошептать: 'Атери, любимая...'
- Горемыка!! - закричала Атери, закричала громко, оглушающее, с невыносимой болью. - Горемыка...
Подбежал Зезва. Прыгнул рядом восьмирукий, поднял кинжалы, направил в сторону на подступавших виртхов. На могильном камне бесновался Шлоф.
- Уоха! Цветок Эжвана наш, наш! Этих убить, убить!! Убить их всех!
Вернулись бежавшие было белые квеши. Поредевшие ряды виртхов восстановили порядок и громко шипели, подходя ближе.
- Горемыка... - Атери смотрела, как дождевая вода стекает с болтов, торчащих из тела ее мужа, как смешивается с кровью. - Ивар, муж мой... - повторила она. - Что с тобой... Горемыка!!
Зезва заслонил девушку собой. Снежный Вихрь стал рядом, вытер кровь с лица, покосился на Ныряльщика. Черныш завыл, заскулил, подняв морду кверху, к черному небу, словно призывая луну показаться снова. Ныряльщик повернулся, поискал глазами, увидел Шлофа. Задохнулся от гнева, от всепоглощающей животной ярости. Поднял сверкающий меч над головой и потряс им.
Шлоф улыбался. Один человек готов. Правда, здесь рвахел, но и он ранен. Можно, конечно, было взять его живьем, чтобы выяснить, что он тут делает. Второй человек опасен, но не справится с виртхами, а против арбалетов бессилен. Цветок Эжвана умрет. Белые квеши снова станут править в катакомбах!
- Шлоф!!
Кривоногий оглянулся. Попятился, чуть не упал. Это спасло его от просвистевшей стрелы. Но другие стрелы произвели опустошение в рядах белых квешей, и подземники, не выдержав, побежали. Прятавшиеся в кустарнике лучники Великого Пространства Кив выпускали стрелу за стрелой из своих знаменитых луков. Приказ Тароса Уна был ясен и понятен: убить всех врагов темных. Убедиться, что те побеждают. Затем отступить к морю, погрузиться в шлюпки, добраться до корабля. Доложить. Все просто. Как на учениях.
Промчался удод, спикировал вниз, прямо над головами наступавших черных квешей. Впереди бежал, сжимая короткую алебарду, Амкия. 'Опоздали, опоздали!' - в отчаянии шептал царь черных квешей. Он остановился, взмахнул оружием и закричал снова:
- Шлоф!! Выходи, ночник вонючий! Покажись, трусливая тварь! - взмах алебарды. - Народ Коридоров, туда! Кроши падаль, кроши!!
Шлоф криво усмехнулся, быстро-быстро отполз, поднял голову, перекатился по травяному ковру, затем поднялся и помчался мелкой рысью, смешно размахивая руками. Остатки белых квешей бросились за ним, бросая оружие.
- Царь белых Шлоф, куда же ты?! - взвыл Амкия, бросаясь вперед. Удод летел впереди разъяренного темного квеша, а его воинство грозно топало сзади, чуть поотстав. - Кроши падаль! На соль!
- На соль!! - взревели темные квеши, бросаясь на виртхов.
Зезва уже собирался броситься в бой вслед за рвахелом, но что-то заставило его оглянуться. Атери стояла на коленях перед телом Горемыки, прижав к себе поскуливавшего Черныша. Девушка медленно подняла голову и посмотрела на Ныряльщика. Зезве стало не по себе. Атери уже поднималась на ноги, поворачивая смертельно бледное лицо на с новой силой завязавшееся побоище.
- Цветок Эжвана!! - донесся крик Амкии. - Туда, туда, к ней, спасти, спасти!!
Атери подняла руки на головой. Ее волосы вдруг стали развеваться, хотя ветра не было, лишь капал, не переставая, дождь, то усиливаясь, то ослабевая. Зезва замер, отступил на шаг, потому что в воздухе повеяло ледяным дыханием зимы, а меч Вааджа словно взбесился, будто хотел вырваться из рук.
Виртхи не бежали. Часть крысолюдов схлестнулась с темными квешами, другая половина развернулась и пошла на Зезву и Атери. Где же рвахел? Восьмирукий исчез.