- А королек?
- Терпкий! Твердый еще… Хотя вкусный тоже, когда созреет.
- Верно. Разумные существа тоже похожи на хурму и королек.
- Как так, тетя Йиля?
- Гляди. Берешь хурму. Сладкая, сочная, вкусная. А чуть сожмешь, растечется соком и жижей по ладони! Королек же нужно топтать, чтобы раздавить. Так и с разумными существами. Вроде добрый, хороший человек. А чуть нажмешь – одна сладкая жижа. И косточки.
- В корольке тоже косточки!
- Ишь, наблюдательный.
- Да, тетя Йиля! Курвова могила…ай!
- Вот я тебе еще раз по губам дам, негодник! Если снова гадкие слова скажешь! Понял?
- Да, тетя…Простите. Больше не буду. Слово Ныряльщика.
- Ну, когда мужчина дает слово, я верю. Хорошо, гуляй!
- Спасибо, тетя Йиля… О, папа, папа!
- Ух, тяжелый стал, Зезва! И не поднимешь, дуб мне в зад... Ох, прости Йиля. Беги, сынок, ребята во дворе заждались.
- Ваче.
- Йиля.
- Как ты себя чувствуешь?
- Лучше.
- Как же, лучше. Едва ходишь, и бледная, как замерзшее озеро.
- Это люди выздоравливают, словно кошки… Ты вот что. Зезве скоро восемь. Когда собираешься снова взять его за Грань?
- Скоро.
- Мальчик еще совсем мал, человече!
- Я должен, Йиля, ты же знаешь. Тем более, я брал его с собой, когда он был младенцем.
- Понимаю…
- Что ты понимаешь?
- Человек! Из-за грани почти ничего невозможно принести. Все разрушается или превращается в жижу. Любая жидкость или вещество теряют свои свойства. Ты бы не стал брать с собой ребенка, если бы мог принести лекарства. Жидкие лекарства, которые колят детям в том мире, куда ты ходишь. За Гранью дети не умирают от болезней, едва родившись!
- Ты все верно сказала, Йиля. У Зезвы иммунитет почти ко всем болезням. Хотя я и не уверен насчет Черной Смерти или проказы…
- Да, человече… Но ты хотел еще что-то сказать, Ваче.
- Да. Я только что от тевада Мурмана. В округе отряд Следящих.
- С Грамотой? Да? Курвова могила! Выдал кто-то, значит. Я ухожу.
- Куда, Йиля?
- В лес. Не хочу, чтобы…
- Молчи, лайимар! Да чтоб Ваче Ныряльщик каких-то мракобесов испугался? Здесь мой дом, моя земля, моя семья и мои, дуб мне в зад, порядки! Никуда ты не пойдешь.
Йиля взглянула на человека сверху вниз. Черные глаза. Как бездонная ночь. Ваче по прозвищу Ныряльщик выдержал этот взгляд. Решительно сдвинул брови.
- Ты едва оправилась, Йиля. Погибнешь в лесу. Замерзнешь.
- Костер разведу.
- Охотники Следящих разыщут тебя и поджарят на этом костре, как утку!
Зезва закутался в плащ сильнее, потому что ветер окончательно взбесился, пригнал с огородов перекати-поле, усеял землю корольками и персиками, разметал собранные эрами кучи листьев. Снова закапал дождь, холодные острые капли летели в лицо и за шиворот. Каспер нерешительно посмотрел на отца Кондрата. Монах покачал головой. Взглянул на сгорбившегося у могил Зезву. Ветер ревел, как сумасшедший.
- Тутась, господин!
- Не врешь, а? Как, бишь, тебя…
- Пер, господин Следящий!
- Ты честный мзумец, Пер! Вот, держи!
- А благодарствую, судырь! Дай вам Ормаз здоровья и благополучия…
- Конечно. Эти ворота, значит? Только одни?
- С иншей стороны ищо одни, черный вход, ага. Ежели святой отец восхочет…
- Восхочет, не нуди. Так, Карлей, тридцать человек здесь, остальные за мной. Арбалетчиков на стены. Псов, ежели такие есть…
- А как же, есть, отче! Слышь, как лають-то!
- Уберите этого недоумка. Если спустят псов, перестрелять, к Кудиановой матери. Стучите в ворота по моему сигналу. Всех сопротивляющихся убивать. Повесить пару эров для наглядности. Женщин и детей не трогать. Чего надыбились? Не трогать, я сказал, безбожники! И чтоб быстро, а то есть в этом тевадстве у страховидлолюбов поддержка.
- А монстра, ежели отыщим, отец Басили?
- Чудовище в кандалы. Ну, да пребудут с нами Ормаз и Дейла, вперед!
Отец Кондрат сжал кулаки, гневно шмыгнул носом. Каспер глядел на Зезву, прикрыв ладонью рот. Ныряльщик погладил могильный камень, что-то прошептал неслышно.
- Следящие, - дрожащим от гнева голосом проговорил брат Кондрат. – Ах, негодные люди, прикрывающиеся именем Бога…
- И этот негодяй Пер! – не выдержал обычно спокойный Каспер. – Изменник!
Зезва покачал головой.
- Знаете, я никогда никому не рассказывал. Никому.
Отец Кондрат вскочил, схватил Ныряльщика за руку.
- Поплачь, сынок. Настоящий мужчина не стыдится слез. Ведь они настоящие. Всегда настоящие!
Ветер выл. Перекати-поле наткнулось на ограду и яростно затрепыхалось, не в силах вырваться.