- Ну?
- Печать Ламиры, королевы Мзума! Мы из столицы с миссией к светлейшему гамгеону славного Душевного тевадства.
Душевник скривился, словно увидел змею. Несколько мгновений рассматривал дворянина с косичкой. Его напарник как бы невзначай положил на согнутую руку заряженный арбалет. Глаза небритого с косичкой сузились. Монах и тщедушный юноша переглянулись.
- Добрые люди! - вмешался монах, кладя руку на плечо небритого рыцаря. - Мы вовсе не мошенники или разбойники, можете сами взглянуть на печать, дабы удостовериться в подлинности наших полномочий.
Солдат скривился еще сильнее. Арбалетчик как-то странно ухмыльнулся.
- Сказано вам - ждите открытия ворот! И готовьте пошлину за вход,- еще раз подозрительно оглядев всех троих, душевники спустились со стены, о чем-то тихо переговариваясь.
- Отличное произношение, - сказал небритый с косичкой, слезая с упитанного рыжего жеребца. - Хорошее, я смотрю, дают образование в храмах, отче! Может и мне стать монахом, а, брат Кондрат?
- Тебя не возьмут, Зезва, - покачал головой монах, ослабляя подпругу своей лошади и что-то ища в седельной сумке.
- Почему, отче?
- Потому что ты грешник и богохульник.
Зезва Ныряльщик усмехнулся, привязал коня к вековому дубу и уселся прямо на желтую траву, опершись о могучий ствол исполинского дерева. Дуб возвышался неподалеку от пологого берега, на который медленно накатывались невысокие волны Темного моря. Справа от расположившихся путников высились башни Цума и темнели негостеприимные ворота. Слева, почти до самого горизонта тянулся пляж, покрытый мелкой галькой. Сверкали брызги над длинными дамбами, а вдалеке чернела башня маяка, что возвышался у входа в Цумскую бухту. Кричали чайки. Дул свежий морской ветерок.
Третий всадник, худощавый нескладный юноша, все это время хранил молчание, лишь пару раз улыбнулся, прислушиваясь к незлобливой перепалке спутников. Он принялся гладить свою кобылу, посматривая в сторону городских ворот.
- Каспер, а ты говоришь на языке душевников? - спросил Зезва, зевая.
- Я?
- Нет, мой конь Толстик!
Брат Кондрат стал неодобрительно качать головой, а Каспер смущенно потупился. Услышавший свое имя Толстик недоуменно заржал, покосившись на хозяина.
- Немного. У нас в деревне жило несколько семей душевников, и, когда я был маленький, то часто играл с их детьми. Они меня и обучили языку.
- Где же теперь эти душевники? - поинтересовался отец Кондрат, прикладываясь к пузатой бутыли, извлеченной, наконец, и сумки. - Хорошее винцо, клянусь Дейлой... По-прежнему живут в твоей деревне, сынок? Ну и хвала Ормазу, я всегда говорил, что...
- Не живут, отче, - прервал его Каспер. - Несколько лет назад их дома сожгли и сравняли с землей. Хозяева бежали, кто в Цум, кто в Элигершдад. Больше мы не видели душевников в наших землях.
- О, Дейла, - пробормотал отец Кондрат, передавая бутыль Зезве.
- Большой Погром, - мрачно кивнул Зезва, делая глоток. - В Цуме тогда чуть до войны дело не дошло, но войскам удалось подавить мятеж. С обеих сторон были жертвы.
Некоторое время они молчали, каждый думая о своем. Зезва и отец Кондрат отдали должное вину. Каспер от вина отказался, предпочтя воду из собственной фляги.
- Среди тех душевников, что бежали, мои родичи, - вдруг сказал Каспер. Монах и Зезва уставились на него.
- Так ты тоже душевник? - усмехнулся Зезва. - Хорошо маскируешься!
- Нет, - поморщился Каспер. - Просто тетя вышла замуж за нашего соседа-душевника. Тетя Зара. У нее сын, мы с ним часто играли в детстве. Еще до смерти отца. Когда случился Погром, мужа Зары убили и...
Зезва хотел что-то сказать в ответ, но передумал, и, поднявшись, с наслаждением вдохнул морской воздух. Некоторое время он наблюдал, как белоснежные барашки морских волн степенно двигаются по направлению к берегу. Где-то далеко, за длинным, вгрызающимся в море молом, мелькали черные тела резвящихся дельфинов. Ветер крепчал.
- Будет шторм, - проговорил Зезва, указывая на небольшую темную тучку на горизонте. - Не хотелось бы оказаться в это время без укрытия.
- Это точно, сын мой, - усмехнулся отец Кондрат, поглаживая бутыль с вином. - Я вот...
Зезва предостерегающе поднял руку, пригнулся и выхватил меч. Каспер уже давно притаился за широким стволом дерева, готовясь встретить незваных гостей. Отец Кондрат сохранил спокойствие, но и он сжал покрепче внушительного вида посох.
Из-за соседних деревьев показался всадник в красном плаще Телохранителей. Высокий и мускулистый, он уверенно и гордо держался в седле. Длинные, темно-русые волосы развевались на ветру. Холодные голубые глаза бесстрастно оглядели Зезву и его спутников.
- Приветствую посланников ей величества светлоокой Ламиры, да продлит Ормаз ее года! - произнес всадник, подбоченившись. - Долог путь от Мзума.
- Очень долог, незнакомый рыцарь, - проворчал Зезва, пряча меч. - С кем имею честь беседовать в столь прекрасное утро?
- Сайрак, командир корпуса Телохранителей Цума. Светлейший тевад Вож Красень получил письмо о вашем прибытии. Он ждет вас...
- Как любезно с его стороны.
- Я смотрю, эти собаки-душевники посмели не впустить вас, - Сайрак с нескрываемой ненавистью взглянул на ворота. - Однако вы подъехали к Южным Воротам, а их, по договоренности, охраняет Душевный Отряд.
Произнеся последние слова, Сайрак скривился так, словно проглотил лимон, а голос его задрожал от плохо скрываемой ярости.
- Так как вы - солнечники, да еще и, я полагаю, сообщили этим любителям потрахать коз, что едете из столицы, от самой королевы, конечно же, душевники не впустили вас, да еще и поиздевались всласть! Ну, ничего, клянусь милостью Дейлы, придет время, и мы отправим их из Мзума пинком под зад!
- Куда, сын мой? - тихо спросил брат Кондрат.
- На север, в горы! - сверкнул глазами Сайрак. - Туда, откуда их вшивые пращуры пришли несколько столетий назад. А мы были настолько глупы, что разрешили поселиться. Пригрели на груди каджей, Ормаз свидетель!
- Надо же, - покачал головой Зезва.
- Пусть демон Кудиан сожрёт всех душевников! - заключил Сайрак. - Вас же, господа, прошу следовать за мной. Мы обогнем городские стены и въедем в Цум через Северные Ворота. Поверьте, там вас встретят так, как подобает посланникам великой Ламиры!
Зезва, Кондрат и Каспер взобрались на лошадей и последовали за словоохотливым офицером. Чайки кричали, охотясь за опрометчивыми рыбами, что всплывали слишком близко к поверхности. Ветер становился все сильнее, а чернеющая на глазах туча уже наступала на поднимающееся над морем солнце.
Архиведьма Рокапа испытывающе смотрела на собеседника. Изящные пальцы кудиан-ведьмы крутили расческу. Звезда Кудиана горела за её спиной. Она сидела за столом одна.
Посетитель терпеливо ждал.
- Зачем ты пришел к нам, рвахел?
Восемь рук взметнулись вверх.
- Молодой совсем, - улыбнулась Рокапа. - Горячий. Так что тебе нужно? Не похоже, чтобы ты был шпионом каджей. Нестор еще не сошел с ума, чтобы брать на службу юных убийц, вроде тебя. Или... - ведьма пригнулась, прищурила глаза, - может, ты пытаешься обмануть меня, рвахел?
- Нет, не пытаюсь, архиведьма.
- Что же движет тобой?
- Месть!
- Месть? - Рокапа снова принялась вертеть расческой. - Твой отец служил каджам. Почему-бы тебе не наняться на службу к Нестору? Думаю, с помощью змееголовых ты легко бы отомстил. Хотя... - ведьма прикрыла глаза. - Так что тебе нужно?
- Отмщение - дело чести рвахела, - последовал тихий ответ, - Нестор обманул отца, обрек его на позорную смерть. Теперь я...
- Теперь ты хочешь прикончить и Нестора? - усмехнулась Рокапа. - Неплохо, клянусь Танцующим Кудианом! И ты не назвал своё имя.
Молодой рвахел снова взметнул руки вверх, и некоторое время плел в воздухе причудливые кружева. Рокапа молча наблюдала за восьмируким. Что он там говорит? Месть за отца? Конечно, вряд ли Нестор послал на заведомую гибель такого ценного слугу, как убийца-рвахел. Рокапа вдруг вспомнила, как семилетней девочкой смотрела на смерть родителей на костре. Крики и рёв озверевшей толпы человеков, слезы, что застилали ей лицо, и незнакомая эрка, спасшая маленькую кудиан-ведьму от расправы. Это моя дочь, сказала тогда эрка. Ах, если бы рыскающие в округе охотники догадались осмотреть маленькую дедабери! И такие нашлись, в конце концов. Но огромная, толстая эрка, гневно тряся двойным подбородком, обозвала охотников развратниками и козотрахерами. При этом она подбоченилась и так грозно хмурила брови, что охотники на чудов отступили, ворча. Маленькую Рокапу так никто и не осмотрел. Не увидели ее хвост и...Рокапа умела быть благодарной. С тех пор семья этой простолюдинки не знает ни болезней, ни горя, ни нужды. Кудиан-ведьмы позаботились об этом и будут заботиться впредь. Но, кроме благодарности за собственное спасение, в душе Рокапы горела ненависть и презрение к человекам. Никогда она не забудет предсмертный крик мамы и долгий, пристальный взгляд отца. Она оторвала взгляд от расчески и взглянула на юного рвахела.