- Она…точно там, как было написано в письме?
Эниох некоторое время смотрел на начальника. Он словно обдумывал ответ.
- Именно там, я проверил лично.
- Кто еще знает?
- Только я и один верный человек.
- Ценный агент, Эниох?
- Очень. Но он ничего не знает, - поспешно добавил тюремщик. – Ему лишь было дано задание разыскать женщину с татуировкой в виде головы дэва на плече.
- А что знаешь ты, Эниох? – повернулся Гастон. Блики огня снова заплясали в разноцветных глазах. Начальник тюрьмы сглотнул.
- Ничего не знаю, господин Главный Смотрящий. Просто женщина, которую необходимо разыскать.
Гастон Черный медленно кивнул и повернулся к огню.
- Твой человек, нашедший ее… Он видел ее?
- Э…нет, господин, еще нет. Но сведения абсолютно достоверны. Я уже все организовал. Послезавтра отправлюсь лично и проверю.
- Я поеду с тобой.
Эниох слегка вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
- Как будет угодно вашему превосходительству.
- Проследи, чтобы за эти два дня с ней все было порядке! Ты понял? Теперь иди, Эниох. Я надеюсь на тебя завтра.
Оставшись один, Главный Смотрящий Солнечного Королевства Мзум, Гастон Черный, самый могущественный человек в государстве, обхватил голову руками и долго сидел, не шевелясь. Огонь прожорливо трещал, вгрызаясь в полена, причудливые тени плясали свой адский танец, а за окном снова застучал дождь. Гастон вздрогнул, расстегнул ворот рубахи и, обнажив предплечье, долго смотрел на тусклую синеватую татуировку в виде оскалившейся головы дэва.
И никто не видел скупую слезу, покатившеюся по щеке грозного главы Тени.
- Лали, сестренка…неужели я нашел тебя?
Несмотря на страшную усталость, Зезве удалось забыться лишь под самый рассвет, да и то ненадолго. Пролежав с открытыми глазами некоторое время и поняв, что уснуть не удасться, он поднялся, натянул брюки, легкие сапоги и отправился умываться, заодно решив проверить, как там Толстик. Конечно, с упитанным рыжим жеребцом все было в порядке, Назар наверняка отвалил ему царскую порцию овса, но Зезва, когда был дома, утром всегда отправлялся в конюшню. Вот и теперь, обкатившись водой и фыркая, он принял из рук улыбающейся Хольги полотенце и вытерся, дрожа от холода: дождь хоть и прекратился, но небо было затянуто тучами, дул холодный, хотя и не очень сильный ветер. Уже почти рассвело. Донесся запах костра: эры упрямо пытались жечь листья. Лаяли собаки, а далеко-далеко надрывался припозднившийся петух.
- Хозяйка? – спросил Ныряльщик, стуча зубами.
- Исчо не возвернулась, - покачала головой Хольга, принимая полотенце. – Што же ты так рано, Вачев сын? Ни свет, ни заря… Каспер-та, дружок твой, спит! Оно и понятно - утомился, страсть!
- А брат Кондрат?
Ответом Зезве был грохот шагов по веранде и громкое сопение – достойный инок уже спускался по лестнице, потягиваясь. Хольга всплеснула руками и побежала на кухню, за свежим полотенцем, и проверить котел и сырные лепешки в печи. Не дай Ормаз, подгорят. Вот позору-то будет.
- Доброе, - кивнул брат Кондрат на приветствие Зезвы. Набрал горсть воды из кадки, шумно и с фырканьем умылся. С наслаждением вдохнул полной грудью. – Хорошо в селе родном…
- …пахнет сеном и дерьмом! - скривился Зезва.
- Ты, сын мой, попридержал бы язык, клянусь Ормазом. Что Каспер? Дрыхнет?
- Конечно, - проворчал Ныряльщик, набрасывая рубаху, а за ней куртку. – Я вот собираюсь посмотреть, как там Толстик. Вытрешься моим полотенцем, не брезгуешь? Я мылся и вечером, так что я чист и…
- Мысли только у тебя не вполне чистые, сын мой! – сказал монах, принимая полотенце.
- Почему это, курвова могила? – возмутился Ныряльщик.
Отец Кондрат вознамерился было ответить и даже поднял назидательно толстый палец, не иначе, призывая в свидетели Дейлу, а может, и самого Ормаза, но замер, уставился куда-то за плечо Зезвы.
- Утро доброе вам, с Ормазом и Дейлой! - раздалось с западно-мзумским акцентом.
Аинэ стояла на веранде, поддерживаемая под руку Хольгой. Девушка была заботливо укутана в плед, а на голову ей сердобольная эрка повязала теплый ворсистый платок. Но длинные волосы все равно выбились, спадали на плечи и грудь. Глаза цвета морской волны смотрели смущенно и устало. Губы чуть приоткрыты, а на лбу маленькая морщинка.
- Дочь моя! – обрадовался брат Кондрат, всовывая полотенце в руки Зезвы. – Хвала Дейле! Я молился за твое здоровье все время. Тебе лучше?
- Да, спасибо, - смущенно кивнула Аинэ, пошатнулась, оперлась о руку охнувшей Хольги. Слабо улыбнулась. – Спасибо, тетушка… Просто небольшая слабость. Я слышала, вы направляетесь в конюшню. Можно и мне с вами?
- Конечно, можно, - просиял монах и ткнул локтем стоявшего с кислым видом Зезву. – Не стой, как баран, ответь девушке!
Аинэ улыбаясь, взглянула на Ныряльщика. Тот хмуро засопел, наконец, поклонился.
- Э…кхм, счастлив пригласить прекрасную даму на прогулку. Хольга, ступай на кухню, нечего тебе тут мерзнуть. Отец Кондрат предложит руку нашей гостье.
- Я, как помнишь, - прогудел монах, - духовное лицо, если у тебя от вчерашнего еще не все мозги расплавились. Кто у нас тут рыцарь, а? Святой Ормаз, очнись, парень. Где это видано, чтобы иноки с девушками под руку гуляли? Тем более что вчера, когда ты все-таки отправился спать, я достаточно подержал ее ручку!
- Сущая правда, - закивала Хольга. – Батюшка допомогал мне влажные тряпочки прикладывать…
Зезва насупился сильнее прежнего, но послушно подал руку Аинэ, которая, осторожно ступая еще слабыми ногами, спустилась вниз с веранды. Бросила застенчивый взгляд из-под черных ресниц. Зезва заметил, как Хольга и брат Кондрат обменялись веселыми взглядами и обозлился. Да что это такое, курвова могила?! Что за шуточки, дуб им всем в зад? И что возомнила о себе эта девица?
- Ну, ступайте, - проворковала Хольга, - мне тут с вами разговоры говорить не след, лепешки сгорят! А вы, святой отец…
- Да, дочь моя?
- А не допоможете ли мне на кухне? Тама котел тяжеленный, ужасть! Налью вам стаканчик вина. Погреетесь, пока завтрак готовится!
Брат Кондрат с готовностью принял это предложение и величественно скрылся в доме, вслед за сердобольной эркой. Зезва злобно посмотрел ему в спину, вздохнул и повернул голову к Аинэ.
- Ну, что ж, идем, сударыня.
Они медленно пересекли двор, храня молчание. Зезва все хмурился и смотрел под ноги. Аинэ же старалась, по мере сил, глядеть по сторонам.
- Красивый дом, - вдруг сказала она, когда они шли через сад. Земля была усеяна персиками и корольками. – У нас тоже почти такой же был… Сколько дождь посбивал! Соберут ведь? А то столько добра пропадет.
- Соберут, Аинэ, - отозвался Зезва. – Красивое…кхм… имя у тебя. Ты откуда? Из-за Хребта?
- Нет, - мотнула головой Аинэ, но тут же охнула, приложила ладонь ко лбу. – Все в порядке….просто голова закружилась. Нет, из Даугрема.
- Даугрем? – поразился Зезва, останавливаясь. – Душевное тевадство? Но как же ты очутилась здесь, в центральном Мзуме?
Аинэ молчала. Облокотилась о ствол персика, отпустила руку Зезвы, прикусила губу и подняла с земли мокрый персик. Выпрямилась и едва не упала, в последний момент схватившись за руку порядком всполошившегося кавалера.
- Что ты делаешь, Аинэ?! Почему не попросила меня…
- Хотела сама, - прошептала девушка, отдышавшись. Приблизила персик к глазам, улыбнулась. – Такие же папа выращивал.
Ныряльщик промолчал. Первоначальное раздражение постепенно улеглось.
- Я не… - смущенная улыбка тронула губы Аинэ. – Хотела сказать, как я благодарна госпоже Йиле за…за спасение. Она дважды спасла меня.
Зезва посмотрел в глаза цвета морской волны и поймал себя на мысли, что глупо улыбается, словно мальчишка. Он тут же насупился, стараясь не замечать слабой улыбки Аинэ, от которой не ускользнули эти перемены. Ныряльщик забросил косичку за спину и поскреб подбородок. Курвова могила, и вправду не помешало бы побриться.
- Тетя все мне рассказала, - кашлянул Зезва, помолчав. - И я не… Извини, что затронул эту тему.