Я сама не заметила, как все-таки уснула. Мое сознание упорно сопротивлялось этому, пытаясь вырываться из пучины сна, но усталость оказалась сильнее. Сон затягивал, как вязкая глубина, и даже страх не смог удержать меня на поверхности.
Просыпаюсь я с головной болью. Будильник неприятно бьет по перепонкам, пока я не смахиваю его с тумбочки. Мимолетное затишье приносит мне краткое облегчение, но через пару секунд надоедливый звук продолжается. Тяжело вздыхая, я все же встаю и выключаю его, потирая глаза. Мой взгляд вскоре задерживается на пустой кровати Лайлы — ее уже нет. Когда она успела? Пару часов назад я еще не спала, а она так шустро ушла.
Следующие тридцать минут я провожу в сборах: прохладная вода скользит по моему телу, пытаясь меня взбодрить. Я параллельно чищу зубы, чтобы сократить время. Мне нельзя пропускать завтрак в столовой — иначе я не вытяну смену. Натягиваю на себя длинную белую юбку, которая свободно струится по моим ногам, и дополняю ее такой же белоснежной футболкой.
Белое на мне всегда выглядело чужим, как будто я украла этот цвет у кого-то более правильного, более чистого.
Никогда не понимала, почему именно белая форма при работе в ресторане — ведь часто случаются осечки, и белое быстро становится… грязным. Заплетаю легкую косу и, в последний раз бросив взгляд в зеркало, надеваю обувь, хватаю сумку и выхожу на улицу, покидая общежитие.
Погода относительно теплая. Апрель радует солнечной погодой, несмотря на раннее утро. В 7:30 надо быть в столовой и я, слава богу, успеваю. По пути вежливо здороваюсь с другими жителями, которые тоже идут на завтрак. Многих из них я даже не знаю, но есть и знакомые лица — с учебы, с работы. Среди них мало взрослых: в основном такие же, как и я, но есть и пара человек постарше, которые работают в школе.
Они всегда кажутся немного бледнее, как будто годы здесь впечатываются прямо в кожу.
Чаще всего, если твое имя не появилось на табло, то к двадцати годам тебя отправляют в южную часть города, где позволено завести семью — и даже одного ребенка, которого, впоследствии забирают, чтобы вырастить и, если его имя появится, отправить в Верхний Город.
Цикл, который никто не обсуждает вслух, но каждый знает наизусть.
Либо же ты остаешься работать на благо города — например, в столовой, куда я все еще иду. Заворачиваю за угол и продолжаю свой путь по дорожке.
Большое здание в восемь этажей встречает меня своим серым цветом. Каждому общежитию присвоен свой сектор. Мой — на седьмом этаже. Лифты у нас есть, но эта роскошь только для персонала. Поэтому я слегка перевожу дыхание, прикладываю карточку к сканирующему устройству, которое пропускает меня внутрь.
Этот звук — короткий, холодный писк — стал почти интимным, как привычная пощёчина от чего-то, чему ты давно подчинилась.
Как же часто меня не пропускало, потому что я была наказана — не сосчитать. Беру поднос и подхожу к теткам, которые накладывают еду.
— Омлет по расписанию? — задаю скорее риторический вопрос. По субботам всегда омлет. Женщина лет сорока мягко улыбается и кивает.
— Не забудь хлеб, — говорит она, осматривая мое тело. Она знает, как часто меня наказывают, и словно переживает, что я однажды упаду в голодный обморок, поэтому каждый раз напоминает взять еще хлеба.
Я ответно улыбаюсь, следую ее совету и так же устало беру горячий кофе, который пахнет явно пережаренным. Добавляю в него сахар, хоть я его и не люблю. Но сегодня мне нужна энергия.
Тело просит тепла, даже если оно горчит.
В ресторане хороший кофе. Как-то раз мне удалось сделать небольшой глоток из чашки, которую заказали, но так и не притронулись, потому что срочно нужно было уйти. Я мечтательно втягиваю воздух, наверное, даже слишком шумно.