В ресторане бывают только Старшины, часто из других городов. Колоний. Мы не знаем, зачем они здесь, но они явно ведут переговоры.
Мы чувствуем это по их лицам, по странному напряжению в воздухе, по тишине, которая виснет над залом, когда они входят.
Я уминаю свой завтрак завтрак без особого наслаждения — скорее механически — и лишь слегка морщусь от привкуса горечи в кофе, хоть в нем и есть сахар. Окидываю взглядом помещение и понимаю, что Лайлы здесь нет. Куда она делась с утра пораньше? Кажется, сегодня у нее не было работы. Нам осталось лишь несколько жалких недель вместе, после которых я, скорее всего, никогда ее не увижу, а ее вечно нет в моем поле зрения — разве что только тогда, когда она спит.
Во сне я не задаю вопросов, от которых она отворачивается. Во сне она всё ещё рядом, даже если молчит.
Закончив трапезу, я отношу поднос с посудой к стойке и сдаю его. У меня есть еще около часа, чтобы добраться до работы. Ресторан находится за окраиной, поэтому я иду к автобусной остановке.
Пожалуй, это моё единственное тихое время за день — редкое, почти личное.
Сажусь у окна и всматриваюсь в темный еловый лес, словно пытаясь там что-то разглядеть, но, как и всегда, ничего особенного не вижу и прикрываю глаза. Обычно нам нельзя находиться рядом с лесом — а уж тем более в нем. Поэтому это легкое занятие — разглядывания деревьев — казалось мне почти священным.
Усталость накатывает волнами — двухчасовой сон дает о себе знать. Это было очень глупо с моей стороны — не спать, но я не могла ничего с собою поделать. Бессонница была не выбором, а следствием. Переживания терзали мою грудь, посылая волны беспокойства в кончики пальцев.
— Что, Джилл, снова плохо спала?, — слышу я знакомый голос: с заднего ряда ко мне подсаживается Андрея. Симпатичная блондинка с ярко-голубыми глазами, в которых, наверное, можно было бы утонуть или затеряться, если долго в них смотреть. Иногда мне становилось от этого не по себе.
В этих глазах было слишком много ясности — слишком мало сомнений.
Но она хороший человек, насколько можно быть хорошим в этом городе. Отличница по учебе, любимица учителей. Лучшая официантка. Пока я на кухне мою посуду, она обслуживает Старшин и имеет возможность разглядывать их вблизи. Это ли не привилегия?
— Можно и так сказать, — отвечаю, зевая. Кажется, я не сильно настроена сегодня на диалог, но все же стараюсь отвечать дружелюбно, как и положено.
Не хватало еще, чтобы кто-нибудь донес, будто я агрессивная.
Неожиданно Андрея прижимается ко мне ближе, немного смущая. Я сжимаю свою сумку в руках, и мои костяшки слегка белеют. А дальше белеет и мое лицо, когда она шепчет мне в ухо:
— Я слышала, что они будут сегодня в заведении.
Мои зрачки немного расширяются, и я быстро оглядываюсь на задние ряды — не слышал ли кто-нибудь того, что она только что произнесла? Но все сидят как ни в чем не бывало: кто-то разговаривает, кто-то спит.
Будто само слово “они” не прорезало воздух, как лезвие.
— Ты с ума сошла, — шепчу я. И не потому, что поверила, будто они действительно будут в нашем жалком городишке, а потому, что она сплетничает. Подумать только — Андрея сплетничает.
Её голос — всегда такой выверенный, правильный — вдруг дрожит от интереса.
Мне не хочется лишиться ужина после тяжелого рабочего дня — мой желудок жалобно сжимается.
— Да нет же, — преспокойно отвечает блондинка, но при этом очень тихо. — Я слышала это от Старшин на прошлой смене.
Мы даже не знаем, кто они. Конечно, сплетни ходят. Кто-то говорит, что это просто очень богатые люди. И что в Верхнем Городе много возможностей. Некоторые даже завидуют тем, чье имя высвечивается на табло. А я… я лишь понимаю, что буду безумно скучать по своей сестре. Какая разница, куда её отправят, если я останусь одна?
— Поэтому на второй этаж вечером вообще нельзя будет, — продолжает она. Я лишь немного приподняла бровь — не очень в это верю. Ведь сколько лет эти слухи ходят, а никто ни разу ничего не видел. Скорее всего, просто самые важные Старшины соберутся, чтобы обсудить свои такие же важные, как и они сами, дела.
— Я всего лишь мою посуду, не более, — отвечаю я, потирая усталые глаза.
— Разве тебе не интересно? Ведь наши имена не высветились на табло, возможно, это наш единственный шанс увидеть их?
Кажется, либо я, действительно, под усталостью от нехватки сна, либо Андрея сегодня в ударе. Куда девалась вся ее правильность? В ее глазах появляются дразнящие льдинки, и я в очередной раз потираю глаза. Нужно собраться.
— Нет, мне неинтересно, — вру я, — И ты не боишься, что я могу выдать тебя, что ты лишнее болтаешь, а?