Я в последний раз улыбаюсь, перед тем как вернуться на своё рабочее место.
Улыбка выходит слишком лёгкой, неестественной — как будто приклеенная к лицу. А внутри всё всё так же пусто и туго. И не от голода.
К. оличество посуды прибавляется. Пик начался. У меня уже нет возможности витать в облаках, и я сосредотачиваюсь на работе, как бы сильно мне не хотелось спать. Наверное, мешки под моими глазами уже всё сказали за меня.
Внезапный вскрик отрывает меня от мытья посуды — как и остальных. Я оборачиваюсь и вижу Андрею, разлетевшуюся по полу вместе с подносом и тарелками, которые она возвращала на кухню. На ее белоснежной форме растеклись алые пятна крови, которые стекают по руке вниз.
Боже, Андрея. С тобою точно что-то не так.
Я скидываю перчатки с рук и сразу же направляюсь к ней, опускаюсь на колени. Снимаю фартук и с усилием рву его на две части. Одну прижимаю к глубокому порезу на предплечье, используя обратную сторону ткани, промакивая рану, а другой плотно перевязываю руку выше — почти под подмышкой, как жгут. Она молчит, но ее тело подрагивает — и явно не от боли.
Она испугана. Не за руку. За последствия.
Она боится, что её накажут? Что кто-то донесёт?
— Ты как? Встать сможешь? — спрашиваю я, не ожидая ответа — просто чтобы отвлечь ее внимание, откуда бы то ни было. Я перекидываю ее здоровую руку себе за плечи и стараюсь встать с пола.
Остальные даже не двигаются с места — будто боятся, что испачкают форму кровью или ее невезение перекинется на них.
Я отвожу ее в прачечный отсек через задний ход, чтобы не наводить шороху в общем зале. Хотя, черт бы его побрал, они точно слышали шум.
Сажу ее на стул. Вокруг — только тихое постукивание барабанов стиральных машин. Она все еще молчит, а складка между моими бровями углубляется.
— Ты заболела, что ли? Что сегодня с тобою такое? Где твоя внимательность? — отчитываю я ее, словно мать, которую она никогда не видела. Как и я — свою. Нас, как и всех, забрали в год от груди.
Разве можно забыть чужие руки, если ты их даже не запомнил?
Я тихо вдыхаю — и слышу шаги. Мы с Андреей синхронно поворачиваем головы к двери и замираем.
В дверях стоят двое Старейшин. Один — в возрасте, другой чуть моложе. Но оба — в стандартных серых костюмах, безупречно застёгнутых, до пуговицы на горле.
Как будто воздух им не нужен. Только контроль.
Их взгляды цепкие, выверенные. Кто-то все же настучал.
— Что произошло, юные леди? — раздается спокойный голос, под которым я все равно слышу несдержанное раздражение. Они оба прекрасно знают, что произошло, но по регламенту обязаны спросить. Андрея не успевает открыть рот — я ее опережаю:
— Она случайно споткнулась и упала. Я помогла ей с перевязкой и сейчас мы приведем ее в порядок, правда, Андрея? — я кидаю на нее мягкий взгляд. Девушка стыдливо смотрит в пол.
На мгновение всё замирает. Секундная доля тишины кажется мне вечностью.
— Андрея отправится домой. О ней позаботятся, а Вы, юная…
Он не успевает договорить, и я подсказываю:
— Джилл. Меня зовут Джиллиан Вайс.
Мои руки спрятаны за спиной, чтобы они не видели, как трясутся кисти рук. От нехватки сна, от голода, от адреналина в крови. Мне стоит это огромных усилий. Уверена, мои зрачки и так расширены до невозможного.
— Что ж, Джиллиан. Ты же моешь посуду, да?
Почему это звучит, как плевок?
Я слышу намеренное оскорбление в его словах. Разве это позволительно?
— Тебе стоит переодеться в чистую одежду.
Я понимаю, что вся измазана грязной посудой и брызгами воды. К тому же, на моей футболке отпечатались пару красных пятен крови Андреи. Я пахну кухней и кровью.
— Да, конечно, Сэр. Я переоденусь и вернусь к своей работе…
— Нет, — слышу я от главного Старшины. Я непонимающее смотрю в его холодные голубые глаза, пытаясь разглядеть хоть каплю ответа.
Нет? Почему «нет»?
Младший молчит. Он для красоты здесь, что ли?
— Тебе придется подменить Андрею в качестве официантки. У нас сегодня… особенные гости. Ресторан полон, нужны все руки. Пройдемся за мной, Джиллиан.
Я бросаю уже растерянный взгляд на все еще сидящую девушку, с которой остается младший Старейшина. Ее губы складываются в беззвучном «прости».
За что? Это было мое решение помочь тебе.
К моему удивлению, мы направляемся не сразу в кладовую за чистыми вещами, а в рабочий кабинет управляющего рестораном. Я с излишним любопытством начинаю осматривать помещение — никогда здесь не была. Он ничем не отличается от тех стерильных комнат, которые мне знакомы. Все до тошноты белое. Поэтому кровь Андреи на моей футболке начинает мне казаться здесь чем-то несуразным, почти как узор, рванная линия вдоль моей груди. Как никак — разнообразие.