— В этом нет нужны, — слышу я металлический голос. Теперь мой взгляд упирается в его шею, когда я сижу напротив его вот так. Боже, его плечи огромные. Он мог бы задушить меня одной рукой, даже не прикладывая усилий. Я даже вижу линию его подбородка с легкой щетиной — она жесткая, как и он сам.
Он нажимает на кнопку рядом со столом.
Он вызвал кого-то из официантов? Теперь мне точно конец, если уж не от этого странного мужчины, так от того, что я тут сижу, а не работаю. Легкий гнев подкатывает к моему горлу. Бедный мой разум сегодня в огне от количества эмоций, которые я пытаюсь пережить в столь короткий срок. Я заметно нервничаю, мои руки вернулись на колени и методично сжимают юбку.
Почему этот треклятый стол прозрачный? Чтобы у меня не осталось ни капельки хоть какой-то защиты?
В дверь стучат. Через пару мгновений она открывается, и я вижу золотоволосую красотку Крисси, которая смотрит в пол, как и положенно. Она отлично держится, в отличии от меня. Это ее сюда нужно было отправлять, а не меня! Во мне нет и не десятой ее самообладания. Что я натворила?
Незнакомец молчит, и я прочищаю горло, чтобы не звучать как мышь.
— Двадцать первое и двадцать второе меню, пожалуйста, — произношу я, проваливаясь в тысячный раз сквозь землю. Девушка послушно кивает и на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она продолжает стоить на своем месте, не шевелясь. Чего она ждет? Разрешения покинуть номер?
— Бутылку красного вина. Ты можешь идти.
Кажется, еще чуть-чуть и меня накроет истерический смех. Крисси покидает номер так же тихо, как и появилась в нем. Словно ее здесь и не было.
Соберись, Джиллиан. Какого ты так трясешься? От меня воняет страхом за километр, наверное, даже златовласая это почувствовала.
1. 4 Дышать
Не понимаю, что ему от меня нужно. Я здесь как развлечение? Но я ведь просто тихо сижу и молчу, сжимая коленки под прозрачным стеклом. Слегка поднимаю взгляд на виновника моей головной боли. Его верхняя пуговица рубашки расстегнута, оголяя небольшой участок кожи. Мой взгляд блуждает по его изящным рукам.
Они не должны быть такими. Мужские руки не должны быть такими чистыми. Такими аккуратными.
Интересно, как долго я здесь уже? Отпустят ли меня сегодня?
Он больше не трогает свой ноутбук, ничего не печатает.
Он что, рассматривает меня?
Значит ли это, что Лайла будет ежедневно сталкиваться с таким в Высшем Городе? Она определенно знает больше меня.
— Сколько тебе лет?
Воздух застревает в моих легких, обжигая внутренности. В последнее время часто слышу этот вопрос. Я стараюсь держать лицо настолько, насколько это возможно,
— Восемнадцать, — вру я без зазрения совести. По факту мне будет столько через две недели. Я фактически совершеннолетняя, но прав мне это не добавляет. Лишь больше обязанностей. Сколько ему лет? Тридцать, тридцать пять? Я могу лишь догадываться по очертаниям его челюсти. По его слегка не выбритой щетине — он давно взрослый. Его глубокий голос не оставляет никаких сомнений по этому поводу.
Какая мне, черт возьми, разница, сколько ему лет?
В дверь стучат. Она открывается без команды. Крисси заходит спиной, вкатывая тележку внутрь, покрытую белоснежной скатертью. Девушка всё делает молча. Плавно, точно, без ошибок — как будто тренировалась заранее. Она расставляет блюда на стол, выкладывает салфетки из плотной красной ткани и кладёт на них приборы, названия которых я не даже не знаю, если не брать в расчет вилки с ложкой, и, ножом.
Достаточно ли он острый, чтобы защититься?
Два бокала ставятся рядом с тарелками. Затем — главное блюдо. Я не знаю, что там, пока она не снимает золотую крышку. Стейк слабой прожарки и индейка. Молодец, Джиллиан, прекрасный выбор. Злотовласка готовится налить вино в бокалы, но мужчина делает легкий жест рукой, приказывая покинуть номер. Она слушается.
Запах еды — тяжёлый, тёплый, пряный — расползается по комнате, накрывая всё. У меня сжимаются внутренности, желудок болезненно дёргается. Или дело не в этом? Слюни в моем рту образуются с неимоверной скоростью, и я сглатываю их. Это мучение — сидеть тут и смотреть, как он будет есть. Мясо в столовой подают редко. Хорошее — почти никогда. Я знаю вкус курицы.
Он — вкус всего, чего я никогда не попробую.
Он не расстилает салфетку себе на колени, как я видела у Старейшин на первом этаже. Вместо этого он встает, я почти вздрагиваю. Мне бы не хотелось оказаться снова так близко к его телу, у меня от этого кружится голова. Мое волнение не скрывается от него.