— Тогда пишите адреса. Для марксиста Цюрих знаменит только тем, что там жил Ленин. Кстати, вы знаете, в Цюрихе Ленин чуть не встретился с Энгельсом: двумя годами разминулись. Итак, пишите: Гейгергассе, семь — это первая квартира Ленина. Вам повезло, вы попали на марксиста. Настоящие марксисты вообще вещь редкая, а в России их всех извел Сталин. Пишите дальше: Шпигельгассе, четырнадцать. Здесь Ленин прожил долго. Там сейчас мемориальная доска. Посмотрите повнимательнее, нет ли поблизости ресторана или бюро с названием Августин. Кульманштрассе, десять. Это последняя квартира Ленина.
— Неужели вы все это помните?! — удивилась Мальвина.
— Вы хотели сказать: зачем я это помню. Я отвечу. Я провожу экскурсии по ленинским местам Швейцарии. Много на этом не заработаешь, а так, для души. Последнее время приезжает много китайцев. Русских почти нет. Но это временно. Пока их там в России жареный петух не клюнул. Хотя, знаете, что я вам скажу: Ленин — это уже история. И он был историей полвека назад. А в России из него сделали икону. Ну, пусть икону, ладно, а то ведь норовили учить людей по его книжкам. Это все равно, что учить физику по учебникам девятнадцатого века. Ни электричества, ни телефона. Вот и дотелефонились…
28. Цюрих
Поезда из Лозанны в Цюрих отходят каждый час.
В поезде Мальвина заявила, что коли уж в поезде есть вагон-ресторан, то не воспользоваться этим было бы опрометчиво. И заказала обед из трех блюд. Не успела она приступить к супу, как вагон начало бросать в разные стороны, да так сильно, что потребовалась недюжинная сноровка, чтобы не опрокинуть содержимое тарелки. А я размышлял вслух:
— Надо проверить не только дома, где жил Ленин, но и дома, номера которых начинаются с единицы, двойки, девятнадцати и восьмидесяти двух.
— Почему? — спросила Мальвина, продолжая заниматься эквилибристикой с тарелкой.
— Помнишь: Цюрих и год 1982. А может быть, это не номер дома, а номер дома и квартиры? Дом один, квартира девятьсот восемьдесят два. А так как у него все наоборот, может быть, дом номер два или девять и квартиры двести восемьдесят один или восемьсот девяносто один.
— Тогда уж надо проверить и дом номер девятнадцать, квартира восемьдесят два и дом номер двадцать восемь, квартира девяносто один.
Я согласился.
— Кого будем спрашивать?
— Господина Лоренцо Иглезиаса.
— А при чем здесь Августин? — И она снова умудрилась не опрокинуть тарелку.
— Ты права, будем спрашивать господ Аугустина и Лоренцо Иглезиасов.
И снова гостиница «Ригихоф» на Университетштрассе.
— Переночуем, а завтра на свежую голову отправимся по ленинским местам, — решила Мальвина.
Я согласился.
Поднялись в номер. Такой же, как в прошлый раз.
— Как мне показалось вчера в ресторане, с немецким ты не на дружеской ноге, — констатировала Мальвина.
Когда-то в университете я целых два семестра посвятил языку Гете и теперь мучительно составлял простейшие фразы.
— Ich suche Herrn Augusto und Lorenzo Iglesias. Ob diese Herren in Ihrem Haus leben?
Заслышав немецкую речь, — а произносил я немецкие слова с интонацией фюрера из советского фильма — Мальвина обалдела:
— Что это значит в переводе на русский?
— Это означает, что я ищу господ Аугусто и Лоренцо Иглезиасов. И спрашиваю, не живут ли они в этом доме.
— И ты каждый раз заставлял меня есть венский шницель! При таком знании языка!
Утром мы плотно позавтракали за счет отеля и на всякий случай расплатились за номер.
Начали с Кульманштрассе, благо по карте она была рядом. И действительно, Кульманштрассе оказалась в одном квартале от гостиницы.
Неширокая, прямая, без трамваев и троллейбусов, Кульманштрассе встретила нас дождем, мелким и холодным. Мы сразу же вышли к самым большим номерам. Последний — 103. Стало быть, ни дома номер 182, ни, тем более, 198 там нет.
— Пойдем до конца улицы, посмотрим, какие дома нам подойдут, — предложила Мальвина.
Идти пришлось долго. Мы прошли мимо сквера, разбитого на месте интересовавшего нас дома номер 82.
— Одним домом меньше, — вздохнула Мальвина.
Солидные, стоящие вплотную друг к другу шестисемиэтажные дома с балконами, уставленными цветами, и табличками у входа, указывающими, что здесь проживают врачи или адвокаты, сменились постройками пониже с витринами скромных магазинчиков, такие у нас называют районными.
Мы шли быстро, но прохожие обгоняли нас. У каждого города свой ритм. У жителей Цюриха, как и у жителей больших швейцарских городов, особый швейцарский ритм. Они идут очень быстро, потом вдруг как вкопанные останавливаются перед светофором или просто перед переходом. Мальвине это не нравилось: