— Иногда вера творит чудеса, — мечтательно произнесла Хелен.
— Но никакой магии не существует, — развёл руками Фридрих. — Ни экстрасенсорики, ни псионики. Я не разделяю политическую позицию Штейнштейна и считаю его подкаблучником Ребеллии, но признаю, что он хорошо владеет научным методом, и согласен с его опровержениями паранормальщины.
— Но то, что Пастыри были псиониками, даже научно доказано! — возразила Йаванна.
Ариан слышал о древней вымершей расе чужаков, которые, согласно легендам, могли силой воли менять реальность. Он даже помогал Серпентире и другим забрать оставшийся от Пастырей артефакт у предателя Ависа. Но все нечеловеческие разумные формы жизни никогда не привлекали Фридриха — после столкновения с космоварварами он видел в любых чужаках только угрозу.
— Так я сейчас не о них, а о людях, — парировал Грюнвальд.
— А я думала, ты любишь всякое такое. Лекции же читаешь по философии, эзотерике и даже истории магии.
— Ну, это всё история. А всякие теории и символы — не более чем модели, которые описывают реальность. Нечто вроде языка.
— Иногда ты меня удивляешь, Фри… — Хелен осеклась. — Ариан.
— Так-так-так, — к друзьям подошёл Акрантофис. — Ариан, ты тут уже освоился?
Глава общества Змеиных Колец отнёс колыбасика в клетку и запер дверцу на замок.
— Пожалуй, — ответил Грюнвальд.
— Слышал, ты сомневаешься в наших способностях, — предводитель «магов» говорил спокойно, без всякой злобы.
— Э… — смутился Фридрих. — Да, так и есть.
Хелен посмотрела на друга с выражением «хотя бы Акрантофис вразумит тебя».
— Садись, — бородатый мужчина кивнул на коврик у стола. — Расслабься.
Грюнвальд с недоверием присел на ворсистую поверхность, подобрав ноги. Ковёр был пёстрым, расписанным в неоиндийском стиле, и контрастировал с помещениями Замка. Хелен пристроилась рядом с другом, полная любопытства. Акрантофис же сел напротив Грюнвальда и принял позу медитирующего монаха или йога с независимых планет Дальнего Рубежа.
— Спокойнее, — с улыбкой сказал Эрпетид.
Он поднёс правую руку к голове Грюнвальда и сжал пальцы, будто хватаясь за что-то невидимое. В это время бездонные глаза «мага» пристально всматривались в глаза Фридриха. Затем Акрантофис резким движением опустил руку, словно выбросив нечто незримое и нехорошее на пол. Грюнвальд же ощутил, как из головы куда-то исчезла тяжесть забот и повседневных проблем. Мозг будто бы очистился и стал похож на бескрайнюю степь, продуваемую ветрами.
— Что вы со мной сделали? — прохрипел Фридрих, не до конца осознавая себя.
— Простейшая чистка энергетического фона, — простодушно улыбнулся Акрантофис.
— Это как? — не понял Грюнвальд.
Хелен, которая сидела справа от него, усмехнулась.
— А и не надо, — ответил бородатый «маг».
Он нажал указательными пальцами на симметричные точки на голове Фридриха, потом — на другие, затем — на третьи… Грюнвальд не понимал, что с ним происходит, но всё равно позволил Акрантофису проводить манипуляции. То ли из любопытства, то ли потому, что доверял Хелен… Бородатый Эрпетид, похожий на своих родственников лишь «благородным» происхождением, тыкал в руки Грюнвальда, в его грудь и ноги. Фридрих чувствовал, как по телу разгоняется кровь, а мозг становится ещё более чистым и свободным от груза рабочих дней.
В принципе, всё можно объяснить с научной точки зрения. Это был просто массаж, приправленный эзотерикой для шика. Грюнвальд так и ответил бы Акрантофису, если бы не укоризненный взгляд Хелен. И Фридрих понял, что она имела в виду. Ему предстояло внедриться в «Змеиные Кольца», чтобы вытащить на поверхность другое тайное общество — более опасное и серьёзно настроенное. Поэтому он решил подыгрывать Эрпетиду. Или, по крайней мере, не обнажать свой скепсис.
— Как ты? — спросил Акрантофис.
Он только что закончил массировать Фридриху спину и снова сел напротив Ариана.
— Хорошо, — Грюнвальд не солгал. — Всё внутри словно парит над землёй.
Он и вправду пребывал в лёгком, приподнятом настроении. Само по себе это его устраивало — как немного уставшего от преподавательской жизни. Но сейчас ему требовалось сосредоточиться на задании, и он не мог расслабляться дальше.
— Видишь? — с хитрецой произнёс Акрантофис. — А ты говорил, что всего, чем мы занимаемся, не существует.
— Я не говорил так, — возразил Фридрих. — Я просто сомневался, а теперь… теперь думаю, что в ваших практиках есть доля… правды.
Лицо Хелен довольно просияло от этих слов. Будто наконец-то великий и непоколебимый Грюнвальд признал свою неправоту, пусть и в такой неуклюжей форме. А сам Фридрих думал, что хорошо прикрыл своё вынужденное соглашательство — если бы он притворился верящим в магию с самого начала, то выглядел бы менее естественно и вызвал