Гости попали в обширный, залитый золотым светом вестибюль. Уходящие вверх колонны, круглые арки, барельефы на стенах и потолок с изображениями ангелов напомнили Фросе богатое убранство Имперского Дворца. Только парижская Опера не вызывала желания приобщиться к божественному. При всей своей архитектурной замысловатости она была памятником древней, языческой эпохи, храмом не Господа-Императора, но искусства, которое, если верить ярым пуританам, развращает и потакает гедонизму.
Впрочем, Филеас Баррада, несмотря на статус Великого Охранителя, не отличался религиозным фанатизмом — во всяком случае, за пределами работы. Он увлекался пением ещё в те времена, когда с будущей женой служил в скромном отделении Бюро на Кастароне, и позже не изменил этому пристрастию. Заняв самый высокий пост в организации, он стал устраивать культурные мероприятия в этом древнем театре. Приглашал Баррада только своих знакомых — в основном охранителей. На массового зрителя он и не рассчитывал: толпа даже на Земле, особенно на Святой Земле, должна довольствоваться идеологически правильными произведениями Эры Империи, думать о Господе-Императоре и своём долге перед Ним, а не наслаждаться музыкой прошлого, какой бы красивой и высокохудожественной она ни была.
Ефросинья вслед за остальными поднялась по огромной мраморной лестнице, перила которой открывали две статуи муз. Она медленно переставляла ноги в бежевых туфельках на каблуках. Из-за этой обуви она включила на флаере автопилот, а не управляла машиной лично, как часто делала. Рядом с Прониной по лестнице шла Надя Мышкина в белом платье с кружевами. Её слегка вьющиеся волосы украшала ажурная диадема с крылышками.
Выше по лестнице поднимались Миранда, Мелисса и Мегара — в обтягивающих, экстравагантных платьях с блёстками и длинными перьями, модных среди элиты на Земле. И все «три М» были с мужчинами! Миранда шла за ручку с Андерсоном во фраке. Они уже не видели смысла скрывать отношения — во всяком случае, в кругу своих. Мелисса и Мегара привели своих кавалеров из других ведомств. В офисе давно ходили слухи, что последняя уже помолвлена.
Охранительница Ирен де Жен, которая в пышном розовом платье выглядела точно карикатурная принцесса, прибыла вместе с охранителем Николя Ларушем, выбравшим чёрный строгий мундир. Дочь Министра финансов не нравилась Фросе и раньше — богатенькая девочка, которая и сама была далеко не глупа, но не достигла бы таких высот без связей в правительстве. Раньше Пронина злорадствовала: из-под утончённых нарядов Ирен виднелись жирные ляжки. А сейчас де Жен растолстела ещё сильнее — из-под внешнего лоска и макияжа уже вовсю начинала пробиваться обрюзглость домохозяйки. Конечно, полнота помогала в оперном пении, но во всём остальном однозначно не красила. К тому же сегодня петь ей было не нужно. И этот Ларуш… Выскочка-карьерист, тоже умный и деловой человек, но всё равно женился на дочери одного из Министров всей Империи, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Нахлебник? Или подкаблучник? В любом случае, мужественности в нём Фрося не видела.
Но кто сильнее всех раздражал Пронину, так это Дарси. Та посетила Оперу в простом деловом костюме, будто не нашла ничего другого. У неё явно были деньги, чтобы купить хорошее платье, но, видимо, она сама хотела оставаться серой мышью. И неудивительно, что рядом с Дарси не было мужчины.
К сожалению, и Фрося была одна, пусть и позаботилась о наряде. Без любящего принца, без Зимнего Джима. Но ничего, она пришла сюда, чтобы ознакомиться с древней классикой — уже в который раз… И выслужиться перед начальством.
Все разбрелись по местам в зрительном зале. На фоне красных стен выделялись золотые статуи и барельефы. Под расписным потолком огромная люстра нависала над красными рядами стульев в партере, который практически пустовал — большинство зрителей заняли ложи. Всё в зале выглядело так же, как в доимперскую эпоху. За исключением потолка — яркое, но бессмысленное либеральное художество Баррада велел заменить на небеса с облаками и ангелами. Причём нимбы у последних были с острыми лучами, как принято в имперской иконографии.
Оркестр в яме играл торжественную музыку, а на сцене танцевали и пели люди в карнавальных костюмах. Кавалеры во фраках и дамы в кринолинах беззаботно спускались по бутафорской лестнице — весьма условной копии лестницы из вестибюля — и веселились. Они пели, что все носят маски, и жизнь — этакий карнавал, забавная игра. Наверное, так оно и было — вот Пронина на службе в Охранительном Бюро не показывала слабости, не желая стать похожей на Дарси или Мэтта. И это было правильно.