Пролог
В давние времена среди карпатского народа ходило поверье: оставь дары с гостинцами, спрячься и веди себя как можно тише. Тогда сможешь услышать судьбу, напророченную твоему ребёнку урситоаре. Повлиять на неё, конечно, невозможно, но людям нравилось пытаться. Еще с пеленок люди узнавали невзгоды и характер, предначертанные для них. Поэтому, когда новорождённый лорд раздался первым плачем, служанки уже бегали в поиске лучшего зерна и тканей в городе.
Свечи. Стакан вина. Три шёлковые нити цвета крови. Каждый подарок аккуратно занимал место на столе, пока жженный запах благовоний заполнял пространство. Такие ночи отдавались горечью корицы на языке у опытных повитух. Дары следующим утром они раздадут всем нищим, но нельзя проявлять к владычицам судьбы неуважение. Пухленькая леди с головой накрылась бархатным пледом, тяжело дыша. Служанки, со смешками потушив огонь, спрятались в небольшой пыльной кладовой. Комната погрузилась во тьму.
Они появились тихо. Словно маленькая бабочка пролетела по комнате: незаметная, но влияющая на исход жизни. Жрицы судьбы склонили головы в капюшонах над кроваткой. Мальчик нахмурил во сне угольные брови.
- Испорченное дитя. – Прошелестел первый голос. – Он не наш.
Золотая нить в руках урситоаре окрасилась в чёрный. Мать вздрогнула, выглядывая из-под одеяла. Вторая жрица взмахнула стальными ножницами и скрыла их в одеянии.
- Он не наш, поэтому и нить его срезать не нам. Жизнь мальчика – мучения. Дитя проклято. Его душу не примет Субботняя Вода, а дьявол не обучит соломонарскому искусству. Скиталец. – Ребенок приоткрыл тёмные глаза.
- Таков итог. Богатство не защитит от чернильной души. Ты не узнаешь спокойствия смерти. – В комнате вспыхнул огонь, и урситоаре растворились в воздухе под тихие завывания ветра. На пол посыпалась пшеница. Захлопнулись ставни.
Никакие дары не очищают человека перед тягостями судьбы. И никакие лазейки не помогают её избежать. Так, мальчик, который ещё даже не понял своего пребывания в мире, уже стал изгоем для своей семьи. Время – зыбкая субстанция, и люди порой не понимают, что сказанные слова ещё не случились. Что все ошибки ждут их впереди. Жрицы видели перед собой не только мальчика. Им открывался мужчина с испорченный душой. А вот поверьям, увы, доверять не стоит.
Глава 1. Цена сказок
Лучи солнца коснулись сероватых стен здания. Скользили, как золотистый мед, от окна к окну, заставляя щуриться усталых студентов. Они вереницей шагали прочь от университета, когда закат настиг их, сонных, мечтавших об ужине.
Одна фигура отличалась живостью: она бежала по старой плитке, не обращая внимания на толпу зевак. Ею двигала вполне определённая цель, требующая её немедленного присутствия. Звали эту цель доамна[1] Мунтяну.
Почтенная старица жила неподалёку от католической церкви и ждала девушку по четвергам. В её квартирке пахло старым пергаментом, а улочка, ведущая к дому, словно была выстлана из осколков прошлого. Илина свернула в переулок, втянув носом тимьян.
— Снова картофель, — подумала она и поспешила наверх, кончиками пальцев чувствуя облупившуюся краску перил. — как и вчера, и неделю назад…
Ей, собственно говоря, не было никакого дела до того, что там готовит старушка на обед. Но она не ела с утра, а плотный график не позволял забежать на перекус даже в ближайшее кафе. Поэтому запечённый картофель, пусть и воображаемый, заманчивым узлом свернулся в желудке. Мунтяну была милой и безобидной дамой, и, хотя не отличалась кулинарной фантазией, любила угощать свою помощницу поздними перекусами.
— Доамна Мунтяну! Откройте пожалуйста! — бледная рука заколотила в ветхую дверь.
Но вместо привычного старческого шелеста девушка услышала иное. Юный голосок — крепкий и звонкий — мчался в сторону коридора.
— Я побежала! — дверь распахнулась, и взору девушки открылась огненная макушка. Незнакомка действительно бежала, да так стремительно, что Илина не разглядела лица. Рыжий вихрь исчез: гулкое эхо шагов ещё недолго доносилось до верхних этажей.
Илина Василеску приходила сюда вот уже три месяца, и ни разу не встречала в квартире кого-то ещё. Мунтяну была ее подработкой, ведь старушка знала о Бухаресте и его пожилых улицах больше, чем могло быть написано во многих из книг. Девушка постепенно собирала историю города воедино, записывая услышанные истории, а затем передавала очерки издателю. Так, небольшая газета приносила трудовой опыт и деньги.