На салфетке она записала цифры, передала Илине и больше не смотрела в ее сторону.
Журналистка, посчитав, что диалог окончен, просто покинула кафе. Домнишоара[1] Мунтяну, в отличие от своей безобидной бабушки, отталкивала. Она поддерживала разговор, только если сама получала выгоду, становилась милой и сопереживающей ради целей. Держала за руку, сочувственно посмотрев, — это приемчики Илине известные. Более того, крайне популярные среди ее коллег. С людьми подобного типа нужно держаться осторожно, иначе утянут на дно.
«Еще раз все обдумать. — рассуждала она, хлюпая по лужам. — главное — не сойти с ума.»
Чувствовала себя Илина паршиво. Ноги безнадежно промокли, а чертики в голове нашептывали сомнительные идеи. Серое небо, перекрывшее солнце массивными тучами, лишило ее красок, поэтому в бесцветности она побрела к квартирке, которую снимала на время учебы.
Ее ждал спальный район: спокойное место, куда часто переезжали семьи с детьми. Но Илина отчего-то не любила мрачные десятиэтажки и радовалась, что живет в такой временно. Здание казалось застывшим и некрасивым из-за причудливой геометрии крыш, тогда как жильцы добавляли ему уродства балконами самых разных размеров и развешенным бельем.
Девушка проскочила в подъезд, облитая с карниза, и, оттряхнувшись, смогла попасть на седьмой этаж — лифт упрямо отказывался ехать.
«В общем-то, квартира как квартира.» — думала она.
Илина сняла кроссовки, ведь портить чужие полы такой грязью было кощунством, надела теплые тапочки и осмотрелась в поиске чайника. К чаю она особенно тяготела, поэтому кружки порой находились даже под диваном. Кухонные шкафчики ломились от различных пакетиков и кусочков сахара, чуть повыше прятался и листовой напиток. Можно даже сказать, что чай стал частью ее личности. Ни один вечер она не проводила без сладкого аромата.
Уже вечером, сидя на диване, она бросила взгляд на помутневшее окно. Часто Илина видела в тенях деревьев смутные образы, но никогда еще не воспринимала их всерьез. Ветки колыхались, ударялись о стекло, и на душе становилось тяжело. Тогда она занялась заметками: блокноты пестрили от неаккуратных хаотичных записей, в которых девушка взвешивала все «за» и «против». Привычка помогала навести порядок, чтобы не упустить чего-то важного.
«Против» был здравый смысл. «За» — часть души, желающая приключений.
— Меня ведь никто не заставит остаться, — прокручивались одна за другой мысли. — взгляну одним глазком и уеду. Почти как каникулы.
В то же время Илина понимала: половина криминальных историй начиналась точно так же. За исключением, наверное, демона.
Она размашистым движением внесла гипотезу о том, что Надья — человек рабовладельца, еще немного подумала и вычеркнула написанное. Для такой истории в сюжете слишком много мистики.
Вечер переходил в ночь. На улице зажглись фонари, соседи притихли.
— Пора закруглятся-я… — Илина размяла затекшую шею, то и дело зевая.
Иногда она чувствовала себя одинокой. Проучившись три года, только сейчас журналистка нашла подработку, и теперь поздно возвращалась в пустую квартиру. Предлагала съехаться сокурсницам, но те либо не могли позволить себе квартиру, либо уже состояли в отношениях и жили отдельно. Илина мечтала о домашнем животном, вот только сомневалась, что станет ответственным хозяином. Ей и собственную жизнь трудно содержать в порядке.
— Доброй ночи, дорогие соседи. — за стеной заплакал ребенок, парень-пьянчуга включил музыку. Вот она — романтика городской жизни.
Засыпала девушка с твердой решимостью определиться. Завтра она позвонит — наверняка в один из отелей — и сообщит Надье. Та может обижаться, но ведь она сама соткана из противоречий: чтобы казаться важнее, делала из Илины ненужный объект, а как только речь зашла про письмо — сама отзывчивость. Нет, так никуда не годится.
Ей снились темные коридоры, из которых не было выхода, и черные коты, отчего-то говорящие. Последней Илина запомнила дверь, плотную, непроходимую. Может она и вовсе была заложена кирпичами? Не имело значения, ведь утром и дверь, и коты забудутся, а сон превратится в морок.
***
— Вы не могли бы позвать… — Только сейчас Илина Василеску допустила мысль: Надья ведь уже могла быть замужем. — Домнишоару Мунтяну.
Портье что-то забубнил, надеясь, что его не услышат, и девушка уловила перелистывание страниц.
— Подождите пару минут. — сказал он с сильным немецким акцентом.
Илина облокотилась о стену, накручивая на палец колечки телефонного провода. При хозяйке в квартире телефона не было, а вот ее он не раз выручал. По слухам, скоро могли выйти более компактные модели, некоторые же мечтали об аппаратах и вовсе без проводов. Такой журналистке бы очень пригодился.