Дверь купе скрипнула, заставляя ее оторвать взгляд от окна. Маркус сел напротив и достал из-за пазухи пачку песочного печенья и кремовую коробочку, наполненную гогошами. Красивые кружочки с абрикосовым джемом, которые украсили ореховой крошкой. Собственные перекусы у ребят закончились, поэтому Илина ощутила на языке вязкую слюну голода.
— Отличный улов. Разграбил тех пенсионерок? — девушка вцепилась в печенюшку, смакуя привкус шоколадной крошки. — Надья еще гуляет?
Маркус пальцами зачесал непослушные волосы, отливающие пшеницей, и вздохнул.
— Это ее заслуги. Она мило беседовала с ними и быстро покорила бедных женщин. — оба заметили, что в умении адаптироваться Надья при желании способна на что угодно. — Потом ушла проветриться.
Рядом с Маркусом Илина чувствовала неловкость. С парнем ее свели хитросплетения судьбы, точнее, нити одной конкретной чародейки. Он появился слишком внезапно, там, у фонтана. Новые горизонты теперь открывались не ей одной, поэтому Маркус мог стать поддержкой в этом путешествии. Они вдвоем прыгали в незримый ранее мир.
— Тебе тоже некомфортно? От поезда, пустоты и… всего этого.
— Я провел не одну ночь в дороге. Шел разными маршрутами, искал подсказки, — Маркус устало откинул голову. — А в награду мне достался клубок ниток и письмо. Но я сам выбрал дорогу, сам купил первый билет, так что не жалею. Мне всегда хотелось узнать о маме больше.
Действительно, между ними крылось одно важное отличие: Маркус Уайт приехал в Румынию, чтобы оживить корни семьи. Мать его была румынкой, отец — англичанином, и всю жизнь парень провел в Лондоне. Лишь недавно, во время подготовки семейного дома к продаже, он обнаружил старые переписки и фотографии в пыльном кабинете. Рабочего стола уже давно никто не касался, но именно в его шкафчиках Маркус нашел нечто важное и наполняющее душу интригой.
— Неделя ушла на то, чтобы уладить дела в университете, ещё одна пролетела в погоне за билетами, а на третью я уже мчался в вагоне поезда, который неизвестно как держался на ходу. — просто сказал он.
Некий господин Костов много лет просил Елену вернуться на родину, но та разорвала с загадочной страной все связи. Она не любила говорить о прошлом, а маленькому Маркусу не хотелось спрашивать. Для ребенка существует только «сейчас».
Дневники пестрили историями о невероятных существах, но вместе с чувством страха со страниц глядела надежда, светлая, как цветок лилии. Мелькала первая влюбленность и искрилась радость встреч. Илина слушала Маркуса, а сама думала, позволит ли тот написать об их семье в книге. Чудачество, бегство — все это подходило как нельзя кстати! Девушку растрогала та тонкая нить, тянущаяся сквозь поколения. Хрупкая, она хранила в себе память о прошлом и бережно берегла тех, кто не в силах удержать порыв благородства и дух приключений.
А еще Илину веселил тот самый клубок ниток. В дороге Маркус повстречал многих: и сумасшедших, и подвыпивших, но затмила всех девушка-загадка, подсевшая к нему в один из дней.
— И представляете, — парень упивался несуразностью рассказа. — спокойно спрашивает, не помешает ли она! уставилась черными глазищами так пристально, что аж жутко стало. А посмотришь по сторонам: все мятые, заспанные. Только у нее одежда отглаженная и волосы сияют!
Надья рассмеялась и спросила:
— Она что, просто поболтать приходила?
— И выпить чаю, да. — Маркус перешел к самому интересному. — Потом сказала, что в чужой дом без приглашения не входят. Карманы у нее — ну просто бездонные. Пока отдавала мне письмо, какого только хлама там не нашлось. Я думал клубок ей нужен, чтобы, например, вязать, а эта чернявая красавица поглядела на него и мне отдала.
Маркус покрутил нитки в руках, задумчиво рассматривая. Обыкновенные, красные, которые действительно подходят для вязания. Илина тогда пошутила, что старым сплетницам по соседству они бы пришлись по вкусу, но Надья серьезно покачала головой.
— Нельзя разбрасываться дарами чародеев. А я думаю, ты именно чародейку и встретил.
И вот, они катили все дальше в лес. Короткая вспышка смеха быстро затухла, напомнив, что эти трое знают друг друга всего несколько дней.
Знают… Это тоже неверное слово. Они имеют представление, сотканное из собственных ожиданий, а сами покрыты скорлупой из личного и пока не желают эту скорлупу разбивать.