Автомобиль пыльно засиял фарами, стоило Надье его завести. Новая краска приветливо блестела на солнце, и скоро они покатили по бездорожью.
Мимо проплывали зеленые пятна, ветер холодил виски. Надья за рулем объясняла:
— Подмена детей — не редкость. Я думаю, мы встретимся с Дикой Бабой, похоже на ее шуточки.
Она интересно играла словами. О злом, странном, нечистом говорила только с иронией: «чувство юмора» у Водяника, «шуточки» у похитительницы детей. Надья относилась к делам серьезно, но не могла не разбавлять их легкостью пренебрежительности.
А деревня умирала. Илина уловила признаки еще на въезде, на пустыре, где доживали свой век косые домики. Нескошенная трава, одинокие колодцы, раскиданные около зданий, которые бросили много лет назад. Если судить по коровам и свиньям, существовали люди только за счет собственного хозяйства.
У одного из домов, тех, что отличаются и внешним порядком, и чистотой сидела женщина. Она крутила головой и высматривала. Илина быстро поняла, кто их ждал.
«Форд» в последний раз зарычал, и Надья припарковалась.
Илина ступила по рыхлой земле, мягко улыбнувшись женщине. Та носила простые рабочие штаны и растянутую рубашку, а голову подвязала косынкой, чтобы солнце не мешало трудиться. Усталостью на больших шоколадных глазах повисли темные мешки.
— Вы от домнула Димитриу? — значит, просьбы о помощи приходили на имя Бартоломео.
Она устало поднялась. Надья кивнула, Маркус с интересом оглянулся. Жители замка успели неплохо его обучить, и он уже говорил простыми фразами.
— Я не знаю, как объяснить! — женщина держалась, она видела это. Но руки ее задрожали. — Просто… Все было в порядке, пока однажды утром моя девочка не начала кричать.
Их провели в детскую комнату с серыми обоями, свежими на вид. Посредине стояла кроватка, из которой доносился крик, смешанный с плачем. Кряхтящий, будто воздуха не хватает. Пронзительный, словно сейчас заложит уши.
— Она кричала и кричала, а я не могла ее успокоить. Врач ехал сюда целый день и посоветовал давать ей настой из трав, — женщина всхлипнула, готовая разрыдаться. — но он не помог.
Ребята пока к кроватке не подходили. Держались чуть поодаль, пока бедная мать склонилась над ребенком.
— Началось самое жуткое. Малышка должна расти. Должна взрослеть. Но расти стали только…
Голова. Они увидели то, что выдавало себя за ребенка. Женщина подняла серокожее существо с огромной головой, а когда одеяло упало с его тела, то показался еще и огромный живот.
— Кожа стала серой не сразу. — мать вернула ребенка в кровать, вытирая слезы рукавом. — У моей Амиры распух животик, я подумала, что это нормально для ребенка — может она поэтому и плакала. По советам старух поила ее отварами, а она кричала только громче. Потом округлилась голова.
А малышка продолжала кричать. Днем и ночью, постоянно. Кожа теряла цвет, и я поняла, что это — не моя дочь. Кто угодно, только не она. Глаза, глаза этой твари! Они красные, словно у дьявола!
Надья подошла, чтобы завернуть существо в одеяло. Она кутала его и перед тем, как взять на руки, обратилась к женщине:
— Вы правы, и ваша дочь не здесь. — она криво усмехнулась, презрительно посмотрев на подменыша. — Но я думаю, с ней все в порядке. Мы вернемся через пару часов.
Девушка молча пошла прочь, и Илина уловила сочащуюся от малыша вонь болот. Журналистка послала матери еще одну хоть немного, но теплую улыбку, и поковыляла следом, скованная неловкостью.
— Что ты хочешь сделать? — Маркус возник впереди.
Надья пожала плечами.
— Мы отнесем его или ее, не уверена, что у них есть пол, на ближайший перекресток. Их называют Одминоки.
Крикливое существо извивалось в одеяле, но Надья его обнадежила:
— Не переживай, адское отродье, — она почти заботливо наклонилась к одминку. — дальше мы засунем тебя в мешок и будем ждать, пока твоя любимая мама заберет твое тельце обратно в леса.
Маркус озадаченно уставился на Илину. Илина в ответ сомнительно оглядела Надью. Но спорить они не стали. Для охотницы подобная встреча не в новинку.
В багажнике машины они нашли пыльный мешок, и засунули туда подменыша. Тот в ответ раздался новым криком, и Илина стушевалась, когда заметила в окне наблюдающую женщину.