— Дорогуша, проходи, — доамна Мунтяну появилась на пороге. — нечего стоять в дверях.
Что-то чужеродное сквозило сейчас в поблекших зелёных глазах, в исчерченном морщинистом лице. В редкие дни старушка менялась: рассказам о детстве в деревне она предпочитала сказки. О драконах, хованцах и страшных жрицах она рассказывала так, будто искренне верила в них. Эти мифы в её словах превращались в нечто более живое, чем люди, и гораздо более красивое. Илина записывала, но ни один из этих листов к издателю так и не попал. Сказки пополняли собственную коллекцию девушки, и иногда она признавалась себе в том, что тот мир манит её. Меланхоличное настроение доамны захватывало Илину, поэтому она чувствовала, что и сегодня со старушкой творится неладное.
— Кто эта девушка? — под ногами поскрипывали доски. Над ковром заплясали клубы пыли.
Доамна пропустила Илину в крохотную гостиную, центром которой замер причудливый желтушно-кукурузного цвета диван. Старый книжный стеллаж выглядел почти как обычно: пухлые корешки вразвалку, потрепанный глобус и нетронутый сервиз. Но стоило девушке подойти ближе, как она заметила свежие карандашные наброски, что немало её удивило. Оранжевый луч солнца поглотил мохнатую морду с вытянутым носом чего-то, напоминающего человека.
— Моя внучка, — старушка загремела на кухне тарелками и кружками. — она редко приезжает, все работа да работа… — Илина не могла не отметить, с какой нежностью были произнесены эти слова. — Вы, молодёжь, все стремитесь объять вселенную. А мы ждём вас. Всегда ждём.
Илине вдруг стало неловко: доамна жила одиноко и явно скучала по родственнице, поэтому поспешила перевести тему. Она сама редко заходила домой, ведь жизнь казалась безумным клубком, из которого изо дня в день распускались новые нити. Улочки и разговоры, страницы и слова — все это стало её новым смыслом.
— У вашей внучки интересные волосы.
Седовласая дама как раз вышла из кухни, придерживая в руках клубящиеся паром тарелки. Сели за небольшим столиком, и девушка поспешила достать блокнот, как заметила, что все ещё сжимает в руках странный рисунок. Здесь, в маленькой квартире на окраине Бухареста, она нашла нечто большее, чем просто материал для статей — тайны, проникающие сквозь старые стены.
— Милая, она та ещё лисица. И по секрету, — комнатка утонула в беззаботном смехе сухого голоса, а старушка заговорщически зашептала. — Я в её возрасте обладала такой же шикарной шевелюрой.
Илина данный факт под сомнение не ставила. Несмотря на возраст и седину, в тугом пучке волос ещё рыжели некоторые пряди, которые не желали признавать существование старости.
— Вижу, ты обратила внимание на вырколака, — морщинистая ладонь указала на смятый лист бумаги. — с ними ой-как непросто.
В комнату ворвался порыв летнего ветра: ставни окон звонко стукнули и захлопнулись, впустив нечто. Кто-то назовёт это бесполезной ерундой и возьмётся за работу. Ну а кто-то подберётся и примется слушать. Илина относилась к людям любопытным, поэтому дух истории примостился у её ног, пощекотав пальцы сквозь старенькую обувь. Он был рад такой слушательнице.
— Вырколак? Так вы это назвали? — сердце подсказывало, что сегодня редактору статьи не видать.
На губах доамны Мунтяну расплылась острозубая улыбка. Зубы. Они у вырколаков острые, как заточенные ножи. Женщина отпила вина и приготовилась рассказывать: разум её уже переместился в тихую деревню, шумным событием в которой могло стать разве что рождение ребёнка да его крестины.
— Луна в те дни светила ярко-ярко. Немой зрительницей она наблюдала за молодой семьёй, жившей у подножия гор. Красивые и молодые люди обустраивали жилище, засаживали огород и ходили в лавки за продуктами. – Мунтяну произносила слова нараспев, но к концу в горло ей словно попал горький перец, и она поморщилась. — Идеальная семья, если бы муж не был безбожником. Он ни разу не вошёл в церковь, а при упоминании отца-создателя лишь отплёвывался.
Жена пусть и была недовольна, но не могла долго противостоять: в конце концов муж запретил и ей появляться в крохотной деревенской церквушке. Пара жила отшельниками, и следовал за ними повсюду чёрный кот, как недоброе знамение. В доме рано тухли свечи, а дверь крепко запиралась на засов. Муж чувствовал неладное и оттого только больше проклинал создателя.
— Я хочу, чтобы ты помирился со священником, — в один день произнесла женщина. — у нас будет ребёнок, и мы окрестим его как положено.