«Святой отец наверняка помнит те гнусные слова, — подумал мужчина. — Как я могу унизиться до извинений?»
Муж пообещал жене все исправить, но в душе знал, что не приведёт своего ребёнка к вечно надменному старику. Ночью вышел он на улицу и уставился на худой месяц — тот рос, как улыбка их нового черношерстого преследователя.
Луне, к слову, мужчина не нравился. Он был ленив и груб, а душа его походила на болотного гоблина. Как мог такой человек заслужить красавицу-жену?
— Пускай твой бог сам извиняется! — прокричал мужчина в густой ночной воздух. — Легко можно прожить и без его благословения!
Тучи сгустились, спрятав обиженный лунный свет. Всё ужасное только начиналось.
— Сказка явно не из счастливых. — Илина обречённо вздохнула.
— Наберись терпения, милая, — Доамна утешительно погладила ладонь девушки. — в каждой истории есть свой урок.
Время близилось к родам. Женщина захворала: ребёнок вёл себя как маленький шакал, не давая ей покоя. Она перестала выходить из дома и не знала, что муж не сдержал обещания. Более того, в деревне почти не осталось людей, которые благосклонно отнеслись бы к небольшой семье.
— Зови повитуху. — в один из дней зашептала, не выдерживая боли, жена.
Муж бегал от дома к дому, но везде его ждали злые языки и отказы. Тогда уже под покровом темноты шел он к опушке леса, к обветшалой избе. Ноги стёр в кровь и постоянно падал, ведь ничто не освещало его пути.
— Помощи ждешь? — скрюченная старуха с полуслепыми глазами сидела на порожке. — Ну пойдём.
Старуху эту никто не любил: считалась она чинитаркой. В деревню не выходила, а своего хозяйства не имела — не иначе колдовством кормилась. Но мужчине выбирать не приходилось, и пошли они к несчастной жене. Старуха не взяла фонарь и тихо посмеивалась, когда бедняга раз за разом спотыкался.
— Ой недоброе тебя ждёт… за что так небеса прогневал?
Из приоткрытых окон уже слышались крики мук. Повитуха прошла в дом и принялась за дело. Муж помогал. А луна — уже пухлая как бочонок — со злорадством ждала.
Когда-то белые, простыни запачкались в пятнах крови. От усталости женщина в последний раз сжала кулаки — сердце сделало то же. Она вдохнула ночной воздух, и остекленевший взгляд нашёл выстланную светом тропинку, которая манила освободившуюся душу.
— На сына посмотреть хочешь? — старуха безумно заулыбалась вдовцу, упавшему на стул. Он хотел только одного: чтобы сегодняшнего дня никогда не случалось. Но, найдя в себе силы, подошёл к кроватке и ужаснулся.
— Что ты наделала?! — в страхе воскликнул он.
Перед ним лежал, скрючившись, маленький уродливый волчонок. Шерсть его покрывал слой слизи, а неуклюжие лапы искали опору. Женщина была не так далека от правды, когда сравнивала своего ребёнка с шакалом.
Но чинитарка брать на себя вину за грехи глупца не собиралась:
— Всё это лишь твоих рук дело. Теперь смотри на небо и вспоминай, что натворил.
Она ушла, оставив после себя лишь пустоту. А мужчина не выдержал уродства сына: засунул того в мешок и отволок в лес. Через несколько лет он спился и о его существовании напоминал лишь деревянный крест, стоявший рядом с красивым женским надгробием.
Слеза скатилась по щеке матери волчонка. Пускай внешне и непохожий на других, её сын оставался погибать на земле один. Луна любила эту женщину, а потому пожалела. Выпустила мальчика из мешка, скрыла уродство и подкинула малыша к бездетной паре. Но волчонок должен был помнить кем является: каждое полнолуние он обрастал шерстью, пока кости с хрустом менялись, и приходил к обрыву. Из пасти раздавался вой — так он говорил с матерью, смотря на белоснежный свет.
Мальчик вырос и у него появились дети. А у тех — свои. Вырколаки уже и сами не знали почему, но всё приходили посмотреть на луну. И оттуда, будто бы действительно выглядывала молчаливая красивая женщина, которая наконец получила возможность быть рядом с детьми…
— Но какой же здесь урок? — В непонимании Илина поставила жирную точку в записях. — Соглашусь, что история о плохих людях. О материнской любви. Но разве заслуживала мать такого наказания?
Тарелки давно не клубились паром, а бокалы опустели и теперь стеклянными отражениями глядели на двух женщин. Мунтяну изящным жестом вновь указала на рисунок:
— Но ведь главным героем этой истории являются отнюдь не люди, приглядись.
За бурой шерстью крупного ликантропа выглядывал, словно сжатые в гримасе губы, голубоватый месяц.