— Легенда об ошибках. О поспешных решениях и неверных выводах. Скажи, милая, как часто люди, пожелавшие отомстить одному, запускали целую вереницу жертв? Луна поставила неприязнь выше любви, о чем затем горько пожалела.
Илина тем временем продолжала спешно делать записи, выводя буквы кривоватым почерком. Сознание медленно возвращалось в летний солнечный день из ночной деревеньки, и девушке казалось, что она чувствует запах горной свежести и колыхание ночных деревьев в волосах. Дух истории уже расправил прозрачные крылышки и приготовился к поиску следующего слушателя.
— Занятная история, — журналистка прикусила колпачок ручки. — вы рассказывали все эти сказки и своей внучке? Наброски выглядят как иллюстрации к какой-нибудь старой книге.
Белоснежные листы украшали не только воющие вырколаки. Илина узнала лицо бородатого водяника, хозяина рек и озёр, дикую бабу со свертком пеленок в руке, а также мрачного Чугайстера, притаившегося в кустах. Друзья из иного мира гармонично сливались в стопке рисунков.
— Рассказывала конечно, но у Надьи хватает и другого опыта. — Мунтяну вдруг вздрогнула и будто стала занимать меньше места в комнате.
— Другого? — Девушка заинтересованно наклонилась вперёд.
Но вместо ожидаемого ответа или долгого рассказа старушка принялась хлопотать по столу, выпроваживая журналистку. Словно та заявилась в её дом не вовремя.
— Думаю, тебе уже пора. — жёлтый диван накрыли тени заката. — В следующий раз я расскажу тебе… — в нервном покусывании губ Мунтяну притаились секреты. — Да, конечно, расскажу…
— О чем же?
— О чародейке-благодетельнице, за заботливыми руками которой тянется шлейф из тёмных пятен.
Парковая улочка не была мрачной. Напротив — зелёная крона деревьев нежно обнимала спешащих горожан, чтобы защитить от палящего солнца или моросящего дождя. Но неблагодарные даже не удосуживались посмотреть наверх, кутаясь в свою угрюмость как в дорожный плащ. Тогда улочка расцветала петуниями, не позабыв разукрасить нежные бутоны, но люди упрямо шагали и мимо этого.
В конце концов она поняла, что занудство и узость взглядов — это неизлечимая болезнь, и оставила жителей Бухареста наедине с их тараканами.
Илина прошлась по мощеной тропинке, вдоль которой сверкало озерцо: ещё чуть-чуть и вынырнет из глубины прекрасная иеле. Вечер уже холодил кожу, поэтому руки согревала лёгкая нейлоновая ветровка со стаканом сладкого кофе. Дорога в издательство не занимала много времени, но все же такси нравилось девушке больше. А вот ее небольшой стипендии — нет. Так что из раза в раз она упрямо шагала, оставляя затратный транспорт на особые случаи.
— Прошу прощения! — уже дважды за сегодня мимо пролетали незнакомцы, от которых остаётся только след брошенных на бегу слов.
Сутулого вида блондин быстро скрылся — кажется, пышные
деревья все-таки нашли себе гостя — и больше не оборачивался. Пожав плечами, Илина вздохнула. День был хорош: и удачные предметы на занятиях, и сносный обед. И даже улыбающаяся погода летнего настроения. Но идти в издание ей хотелось не больше, чем появляться у ворот кладбища. Домнул[2] Лазо взрастил в себе аппетиты, которые просто-напросто не могли быть удовлетворены небольшой городской газетой. Он возомнил себя великим редактором и литературным критиком, а за своими журналистами ходил по пятам: те непременно должны приносить сенсации если не каждый день, то радовать его еженедельно.
Девушка преодолела еще несколько поворотов, за ними — выход из парка. Серые дома уже уныло глядели сквозь пелену камня, а глаза-фонари постепенно пробуждались ото сна. Захлопнув деревянную дверь, Илина оказалась в царстве слов и бумаг: по углам офиса то и дело валялись смятые листы.
Из нежелания задерживаться, она принялась перебирать заметки в большой папке на кольцах, а затем вырвала из своего блокнота сегодняшние рассказы. Она, разумеется, совсем ненароком забрала из квартиры и рисунки.
— Что это у тебя?
Хозяйский голос подкрался незаметно. Домнул Лазо обладал внешностью представительной, и эту представительность стремился показать во всей красе. В пышности усов он не желал уступать Эркюлю Пуаро, в объемах живота — заядлым любителям пива. Плотный классический костюм издателя хорошо подходил сощуренным подозрительным глазам.
— Сегодня раздобыла? — он выхватил «особенную» папку, пробежавшись глазами по тексту. — Любопытно, раньше ты мне их не показывала.
В один миг Илину застали врасплох. Мир сказок был ее личным таинством. Не тем, что должно оказаться в однодневной колонке, не тем, что забудется, как только читатель отложит газету. Глупо было полагаться на случай: Лазо интересовался текстами, принадлежащими ему. Издатель платил деньги — значит должен знать, за что. Более того, он понимал, что такие черновики девушка прячет давно.