Рыжая улыбнулась. Не ослепительно, но тепло и лукаво. Черная церемонно коснулась мягкими губами щеки певца.
- Никогда не пой для бессмертных, - сказала дева со снежными косами. Она взглянула в глаза Эрона так пронзительно, что он даже попятился, - Если только жизни твоей не будет угрожать смертельная опасность. Но и тогда не пой. Постарайся выкрутиться как-нибудь по-другому.
- Ты дал нам встретиться...
- И ощутить солнечное тепло на своей коже...
- И только потому мы уходим с миром. И этот мир ничем не платит нам за наше внезапное и глупое пробуждение. Иначе он заплатил бы своим певцом. Ты ушел бы с нами.
- Нам пора, - сказала вдруг рыжая, - я уже слышу, как трещит по швам ткань ночи.
- Скоро рассвет, - кивнула ее темная сестра. Тени, сгустившиеся под камнем, словно втянули ее в себя, мгновенно, как и не было. Эрон обернулся к костру - весело трещал огонь. Спала Айсиль. Рыжей не было.
Воительница со снежными косами и суровым лицом вдруг проказливо улыбнулась, протянула ему флягу:
- Ты, колечко, если вдруг невзначай потеряешь... не ищи. Не нужно. Изумруд - не твой камень. Прощай, певец.
И рассыпалась лунными бликами.
Степь медленно светлела. Где-то за горизонтом проснулось солнце.
Шла третья луна. Всего лишь третья. Причем в рост, а не на убыль. Тень ворочался в своей широкой, но жесткой и душной постели под плотным балдахином. В последнее время он почти совсем перестал спать без специальных снадобий, которые готовила ему старая рабыня без имени, но с ловкими и точными руками. Иногда, когда врожденная осторожность брала верх над усталостью, он думал, что старуха с крючковатыми желтыми пальцами держит в руках его жизнь. Чуть больше травы... Однажды он даже припугнул ее. Вернее, попытался припугнуть. Она подняла на него выцветшие глаза и, шамкая беззубым ртом, изрекла довольно-таки загадочную фразу: "Часы моей жизни перевернуты в последний раз, господин. А твоему песку еще края не видно. Так что путать снадобья мне ни к чему. При другом ветре - может быть. А сейчас - пей, господин, и о худом не думай".
Сегодня он не призвал старуху. И сейчас жалел об этом. Небо уже светлело на востоке, а сна все не было ни в одном глазу. И многодневная усталость давила на плечи. "Бремя власти", так, кажется, сказал Даний? Скорее, это был страх. Точнее - паника.
Шесть дней назад...
Он ворвался в помещение караульной стражи как смерч в курятник, взметнув волну дикого ужаса, и в одно мгновение превратив бывалых воинов в перепуганных детей.
- Воры! Мерзавцы! Казню всех!
- Спокойно. Спокойно, господин советник, - Ритул перехватил руку с местной кривой саблей, писавшую замысловатые узоры в воздухе и, без особого труда, прижал к боку Тени.
- Клянусь богами, вы либо все на свете проспали, либо в сговоре с местными голодранцами, - выплюнул Тень перекошенным ртом, - и если это так, то, даю слово, я никого не помилую!
- Очень хорошо, - похвалил Ритул, не разжимая железных тисков, - а теперь еще тише и, если можно, по порядку. Похоже, у нас что-то случилось? Я угадал?
- Ты угадал!? Звездочет гребаный! Гадатель базарный, попугай с табличками! - Тень дернул рукой, потом еще раз, снова не преуспел и, наконец, перестал дергаться.
- Если бы здесь были мои воины, я заставил бы тебя проглотить свои слова, будь ты хоть сто раз советник, - очень спокойно и совсем без угрозы произнес Ритул, - но, поскольку мы одни, мы это опустим. Я вижу, господин, вы взволнованы. Позвольте узнать - чем?
Тень опустился на каменную скамью, покрытую старым ковром.
- Пропал перстень. Из спальни.
- И все? - Ритул скривился, - Вы меня разочаровываете, господин советник. Столько шуму из-за обычной безделушки? Можно подумать, это перстень Поликрата.
Тень Орла провел пятерней по темным редеющим волосам.
- Так и есть, - сказал он, - Можно сказать.
Ритул вскинул глаза и внимательно осмотрел Тень, словно видел впервые.
- Да? Похоже, вы меня снова заинтересовали. И давно это у вас? Я имею в виду - с богами и демонами?..
Тень одарил наемника сложным взглядом одновременно озверелым и затравленным.