Неожиданно собственный голос ослику очень понравился. Он, видимо, и не предполагал, что его горло способно издавать столь сладостные звуки.
Теперь хозяин крикуна больше никуда не торопился. Кривой Абас давно закрыл свою лавку и получить свои кровные четыре монеты еще до заката уже никак не светило. И поэтому Саул, подогнув ноги, сидел на камнях мостовой, провожая взглядом заходящее солнце, и неизобретательно, скучно ругался:
- Хоть бы ты охрип, отродье дохлой обезьяны, хоть бы земля раскололась под твоими копытами, и ты рухнул в Тартар, пугая своими воплями дурно пахнущих демонов, хоть бы твоя не в меру громогласная и неблагочестивая молитва утомила богов, и они в отместку превратили тебя в старую плешивую щетку...
Осел самозабвенно орал, не обращая внимания ни на ругань хозяина, ни на толпу.
Солнце позолотило верхушки кипарисов, погружая город в мягкое, предзакатное тепло.
- Эй, почтенный? - Саул поднял голову. Перед ним стоял сухонький старик, одетый опрятно, с тощей, торчащей бородкой, - воистину, ты счастлив, ибо боги послали тебе такое голосистое животное.
- Отстань, отец, - буркнул Саул, - я уважаю стариков, но сегодня у меня был не самый лучший день.
- Мой достойный собеседник кого-то потерял? - почтительно осведомился старик.
Саул вздрогнул.
- Хвала богам, нет!
- Неужели наши воришки, чтобы отсохли по локоть их грязные лапы, срезали у моего уважаемого собеседника кошелек?
- Боги уберегли меня от этой неприятности, мой кошелек пуст со вчерашнего дня, - буркнул Саул.
- Неужели... жена или дочь моего высокочтимого друга опозорила его уважаемый дом? - понизив голос, предположил старик, и большие глаза его округлились от ужаса.
Беседуя, Саулу и любопытному старичку приходилось перекрикивать осла, и поэтому смысл вопроса не сразу дошел до несчастного. А когда дошел, он аж подпрыгнул, не смотря на то, что сидел, округлил глаза еще больше, чем старичок, и испуганно обернулся.
- Что ты такое говоришь, отец?! Не был бы ты так слаб, убелен сединами и участлив к чужому горю, за такой вопрос ты съел бы свою бороду. Моя супруга, Вани, прекрасна как пери и добродетельна как... как...
Не найдя подходящего слова Саул воздел руки к небу, словно призывая его в свидетели. Осел подкрепил просьбу особенно громким и продолжительным воплем.
Старик, услышав такие слова, неожиданно расплылся в улыбке, обнаружив недостаток передних зубов, и голосом, совсем не старческим, тихо поинтересовался:
- Ну что, Саул, так и не признал родича?
Брови торговца взлетели вверх аж на два пальца, да не своих, сухих и тонких, а два мягких, толстых пальца какого-нибудь придворного сановника.
- Боги свидетели! Тебя бы и родная мать не признала. Что за темный демон добавил тебе лишних два десятка лет?
- Это твоя прекрасная как пери и добродетельная как не знаю кто женушка, - хихикнул Танкар.
- Уй, страсти! Что же она такое натворила, что волосы твои, желтые как золотые дигремы в подвалах владык Персии, в одночасье стали белы, как снега Гипербореи, кожа лица, нежная, как спелый персик, превратилась в печеное яблоко, а эти мраморные зубы, похожие на колонны во дворце правителя... Хотя с зубами у тебя вроде и раньше был недочет?
К середине его речи Танкар уже сидел на мостовой, держась за живот.
- Никаких таких ужасов, - сказал он, насмеявшись вволю, - она просто измазала меня рыбьим клеем, рисовой мукой и еще какой-то дрянью из маленьких глиняных горшочков, которые стоят дороже корзины соленой рыбы и могут превратить в прекрасную пери даже старую больную корову. Я прошел этот город как нагретый нож кусок масла.
- Я торопился к Абасу, - сказал Саул, - но теперь уже не тороплюсь. Солнце село, и кривой, наверняка, свернул торговлю. Я не жалею, что из-за этой неразумной скотины лишился ужина, ведь взамен боги послали мне тебя, - голос Саула дрогнул.
- Считаешь, что мои худые мослы вполне сгодятся тебе на холостяцкую похлебку?
- Умолкни, бессовестный! Теперь мне нечем тебя накормить!
- Если это единственное, шо тебя печалит, так можешь выкинуть эту печаль прямо здесь, - для верности Танкар ткнул пальцем в то место, где стоял, - неужели ты думаешь, шо женщина, чью добродетель ты превозносил так красноречиво, шо даже осел заслушался, оставила своего дорогого брата и еще более дорогого супруга без ужина?