- А наемники? - вскинулся Саул, - Они же бросятся жечь и грабить город!
- Они шо, мало вас грабили за последние месяцы? - холодно спросил Танкар. Он медленно поднял глаза и "схватил" ими Саула, жестко, намертво. Тот даже не дернулся. Он и забыл, что друг и родич его может быть таким. Взгляд Танкара мог заморозить Понт в июльскую жару.
- Или чужое ярмо слаще своего?
- ... Осел, кажется, беспокоится, - тихо проговорил Саул, - я выйду, гляну, а?
- Глянь, - равнодушно позволил Танкар. Саул встал из-за стола, сделал несколько неуверенных шагов к дверям.
- Пожалуй, не пойду я. Что с ним случится, с ослом-то. А и случится...
Танкар прищурился, хлопнул по столу рядом с собой. Глаза рыжего потеплели. Совсем чуть-чуть, но Саула мгновенно отпустило. Гроза прошла стороной. Он вернулся и сел. И несколько долгих минут они молчали, слушая вопли обезьян, разодравшихся где-то на соседней улице.
- Хорошо, когда в своем доме чувствуешь на горле руку чужака? - спросил Танкар.
Вместо ответа Саул мотнул головой, и сказал, как о деле решенном:
- Советник не уйдет с базара. Будет надежный человек с ножом. Или даже два.
- Пять, - распорядился Танкар, - пятеро надежных людей. Найдешь? Или помочь?
- Зачем так много? - изумился Саул.
- В самый раз. Как бы мало не было... Значит, найдешь, - Танкар кивнул, словно не ожидал другого, - Это хорошо. Ты позаботишься о советнике. А я о том, чтобы наемникам стало не до грабежей.
Осел и впрямь беспокоился. И было от чего. В темноте сарая, у самой стены притаилась чужая тень с незнакомым запахом, странным предметом в руках и явно недобрыми намерениями.
Ослик вытянул морду, собираясь высказаться по этому поводу, но чужак опередил его, ловко сунув в приоткрытый рот сочную, свежую морковку. Осел тут же забыл о своих подозрениях и занялся трапезой.
Тем временем высокий, худощавый господин в очень приличном городском платье, попытался накинуть на осла веревку. Тот мотнул ушами, проглотил остатки угощения и вопросительно уставился на своего ночного гостя. Большие миндалевидные глаза его светились не столько умом, сколько житейской сметкой, вполне заменяющей ум. По крайней мере, в большинстве случаев.
Ночной гость расправил веревочную петлю и сделал вторую попытку. Сквозь приоткрытую дверь в сарай проникало слишком мало света, но осел как-то угадал его движение, и отпрянул назад, пригнув лобастую голову. Животное фыркнуло, как показалось человеку, насмешливо. Чужак торопливо достал из подвешенного к поясу мешка вторую морковку. Мешок этот давно заинтересовал ослика. Пожалуй, именно из-за него, из-за мешка он и помалкивал до сих пор. Осел, как и все его собратья, не слишком хорошо видел в темноте, но нюх имел отменный. Переступив копытцами, он потянулся к человеку. Тот отступил на шаг, маня его морковкой. Ослик, неслышно ступая по земляному полу, дотопал до двери, и там нетерпеливо всхрапнул. Человек испуганно присел и сунул ему вторую морковку. Тот одобрил такое решение сочным хрустом, слышным, наверное, у северных ворот.
Дело застопорилось. Человек и ослик стояли посреди двора друг напротив друга, и выжидали неизвестно чего. Впрочем, ослик прекрасно знал, что ему нужно. И был полон решимости это заполучить, или чужаку луна горшком покажется!
Он уже вытянул морду, но, угадав его намерение, потный от напряжения человек сунул ослу под нос сразу весь мешок, и когда животное потянулось к лакомству, быстро завязал за ушами. Как ни странно, осел не возразил.
Человек огляделся. Под навесом у забора приткнулась небольшая, ладная тележка.
- И вот стою я у самого низкого в этом городе забора, готовлюсь, в случае чего, прийти на помощь, - давясь смехом, рассказывала Чиони, - и тут открывается калитка, и выходит Даний, запряженный в тележку. А на тележке, клянусь Поднебесной, стоит осел с головой в мешке. И хрупает морковку!
- Чиони, а ты уверена, что ослом был тот, кто ехал? - спросил Вонг. Он говорил совершенно серьезно, но глаза его подозрительно блестели.
- Думаю, это даже не вопрос, - отозвался Даний. Он сидел на подоконнике, который уже "пригрел" и обжил за эту неделю, и не чувствовал никакого смущения.
В этой комнате, совершенно дикой, на взгляд бывшего правителя, ему отчего-то было необыкновенно уютно.