- Ты любишь ее пятнадцать лет. Почти столько же, сколько я живу на свете. Я убивала... Но я еще никогда не любила.
- Какие твои годы, - улыбнулся Даний, - успеешь. Это никого не обойдет, как рождение, смерть и налоги.
Чиони шутки не приняла. Она сидела какая-то непривычно задумчивая.
- Считается, что воин Санджи должен быть свободен, - сказала она, - Полностью свободен. От страха, от тоски, от гнева. От всех привязанностей и чувств. Кроме чувства долга.
- Существенная оговорка, - кивнул Даний. Помолчал немного и добавил, как бы в раздумье, - Я убивал. Я любил. Я тосковал и гневался. Был должен и отдавал долги. Я боялся. Но свободным я никогда не был. Только сейчас... Свобода - это действительно высшая ценность на земле. Даже, может быть, выше любви.
- Но не выше долга?
- Нет. Не выше, - согласился Даний, глядя в темноту ночи рассеянным взглядом.
- Успокойся. Отпусти свою тревогу, - велела Чиони, - твоя женщина жива. А тебе нужны все твои силы. Нам всем они нужны. Постарайся, Даний. Иначе мы можем не пережить следующий день.
В начале августа, когда лето становится золотым: неярким, мягким, пленительным; когда алые розы в саду правителя пахнут особенно упоительно, а море ласково и почти не штормит, когда все вокруг дышит покоем и томной, неспешной страстью, в Акре чествовали бога глубин Посейдона. Традиция эта пошла еще от первых поселенцев, от Бальдра и его воинов. Тогда дары приносили северному морскому богу, за давностью лет никто уже не помнил его имени. Сейчас горожане готовились совершить жертвоприношение в честь Посейдона, храм его в этом знаменитом городе-порте был построен с размахом, и, при желании, мог вместить всех горожан.
Сразу после жертвоприношения, все купцы, торгующие в Акре постоянно, должны были получить подтверждение своих прав из рук самого правителя. Эту скучную канцелярскую процедуру жители полиса давно превратили в "светскую" часть праздника: красивая, торжественная церемония в начале, лихая распродажа всего залежалого товара, больше похожая на налет вражеской конницы - в середине, и завершали все это ежегодное безобразие шумные гуляния с обильной выпивкой и неизбежная большая драка моряков с мастеровыми. Весь этот день даже купцы больше старались произвести впечатление и удивить, чем соблюсти выгоду.
Что будет с любимым праздником в этом несчастливом году, гадать начали уже за неделю. На базаре упорно ходили слухи, что праздник отменят. Либо из-за загадочной, долгой болезни Дания, либо из-за скфарнов. Но, оказалось, новый советник намерен чтить традиции...
Боги его поддержали: день выдался на редкость ясный.
Но на этом, пожалуй, вся благодать и закончилась. С самого раннего утра, еще, кажется, до солнышка, по улицам начали шнырять бывшие грабители, воры, попрошайки, а ныне же - городская стража, хранители покоя благословенной Акры... Ну, какие хранители - такой и покой! Настращав и обозлив, сколько возможно, тех торговцев, которые еще остались в городе и сохранили желание приумножать свое состояние торговлей, ребята как-то ловко рассредоточились, и почти уже не лезли в глаза, тем более, что помалкивали.
По давней, неизвестно откуда взявшейся, но именно за давность и чтимой традиции, главным местом праздника считался не храм, а базарная площадь. Там собирались купцы, туда торжественно прибывали носилки правителя, там же и дрались. А начиналось действо еще засветло, у парадной лестницы дворца. Именно там загодя, иногда еще с вечера, собирались горожане, охочие до праздников. С первыми лучами солнца носилки Дания подавались к лестнице. Он сходил по ней вместе с женой, и русоволосая Франгиз своими простыми белыми одеждами, молочной шеей и точеными руками без единого браслета, совершенно, и с волшебной легкостью затмевала в пух и прах разряженного Дания. Супруги садились в носилки, для такого случая подавали открытые, и рабы несли их сначала в храм, потом по главной улице города к рыночной площади, а горожане шли рядом, позади и впереди, забрасывая носилки цветами, и господин Рифат считал новые седые волоски в бороде, потому что как, скажите на милость, можно в такой толчее обеспечить безопасность правителей? На площади уже заранее был сооружен помост, поставлены стол и маленькая скамья. Как правило, старшина цеха, или же сам торговец, если он достаточно богат "кланялся" Данию каким-нибудь дорогим товаром, а Франгиз - заморской диковинкой, привезенной специально для такого случая. Даний вертел ее в руках, удивлялся на всю площадь, благодарил щедрого дарителя, и желал ему в грядущем году больших и честных прибылей, а потом церемонно передавал подарок специальному слуге, сам присаживался за стол и выводил крупно и разборчиво свою подпись на договоре. А тут уже грели воск и резали разноцветные ленты, и стоял еще один человек с золотой ложкой, часто - сам Никий, и под одобрительные крики толпы Даний скреплял новый договор своей печатью, подтверждая право купца торговать в пределах полиса на прежних условиях. Подходил следующий торговец - и все повторялось. Пока Даний и Франгиз исполняли государственные обязанности, купцы "показывались" кто как может: продавали за мелкую монету, а то и вовсе "за костяную иголочку" разноцветные леденцы в форме печати Дания, но побольше, водили меж торговых рядов большую пятнистую дикую кошку, которая шипела и топорщила усы, гадали по книге на удачную или неудачную покупку (всегда выходило удачно) и ломали лепешку с теми, с кем в прошлом году умудрились поссориться.