- У меня обе ноги одинаковые, - с обидой сказала Монима.
- Значит, так и запишем: обе ноги одинаковые, - писец присел на круглый низкий стульчик, пристроив на колени дощечку для письма, - пальцев но обеих по пять, пропорциональной длины...
Керболай был растерян и напуган. Еще ни разу за всю его жизнь смерть не подходила так близко, не клала свою руку на плечо, не заглядывала в глаза. Гибель судьи лучше всяких слов сказала повару, что он в большой беде. И что делать, как спасаться - неясно. Впервые в жизни он пожалел, что носит железный ошейник. Гражданина полиса защищал закон. Даже нищий оборванец, подъедавший за чужими собаками, мог пойти к судье, и тот обязан был его выслушать. Раб, даже такой почтенный и богатый, как Керболай, был всего лишь имуществом своего хозяина. Никаких прав у него не было.
Керболай забился в щель, как таракан. Он совсем перестал выходить из кухни. Только здесь, среди привычных запахов, утвари, знакомой с детства и привычно согнутых спин, он еще мог чувствовать себя в безопасности. Лишь здесь власть Керболая все еще была крепка. Сильные мира сюда не спускались.
Кухонная суета успокаивала. Готовили торжественный обед в честь Посейдона, поэтому нужно было исхитриться так, чтобы не использовать ни одного из щедрых даров моря, только баранина и птица. Нехватка соли ужа давала о себе знать, поэтому главное внимание следовало обратить на сладости: орехи в меду и цукаты.
Неожиданно повар почувствовал, что его некрепко взяли за руку.
Он вздрогнул и опустил глаза. Рядом стояла девочка лет двенадцати. Или пятнадцати - с этими местными девочками никогда не поймешь. Довольно хорошенькая. Правда, на взгляд повара, излишне худая. Вольная - ошейника на ней не было.
- Керболай, - позвала девочка, - сегодня великий праздник. День бога глубин, Посейдона. Что же ты до сих пор не совершил жертвоприношение в храме?
Как она сюда попала? Керболай оглянулся вокруг. Кухонные рабы суетились каждый на своем месте: поворачивали вертел, кипятили воду, отмеряли приправы на вес и ложкой, чистили посуду... Никто не обращал внимания на чистенькую девочку без ошейника.
- Жертвоприношение? - в растерянности переспросил он, - но я не мореход.
- И ты не боишься гнева морского владыки?
- Что... что я должен пожертвовать господину моему, Посейдону? - с придыханием произнес Керболай. Взор его уже начал туманиться.
- Ягненка. Храм здесь, неподалеку. Я провожу тебя.
- А-а? - повар обвел глазами свое царство.
- Они все обречены. Никто из них не принес жертвы, и гнев бога глубин настигнет их всех с неотвратимостью судьбы, - торжественно и распевно сказала девочка, - ты - избран. Ты один будешь спасен.
Она легонько потянула Керболая на себя. Повар уже не мог сопротивляться, и покорно встал.
- Ты, наверное, знаешь, что делать, - пробормотал он.
- Да уж, наверное, - фыркнула Чиони, краем глаза наблюдая, как Даний мягко и властно берет под контроль всех кухонных рабов разом. Вонг неторопливо прошествовал через зал, подражая вальяжной походке повара - все, кто окажется рядом, в ближайший час будут видеть в нем своего повелителя.
Чиони совершенно спокойно вывела Керболая в широкий коридор, полутемный и почти прохладный. Шан ждал их в одной из кладовых, судя по огромным глиняным кувшинам, там хранились запасы масла и меда.
На лбу Чиони блестели капельки пота. Глаза стали темными и необыкновенно сосредоточенными.
Неизвестно, что видел перед собой Керболай. Возможно, площадь, белые своды храма, благоухающий розовый дым над алтарем... испуганного ягненка с блестящей черной шерстью и влажными глазами...
Или видел он что-то совсем другое? Чиони была очень слабым магом. Только сила тут была не нужна - лишь убежденность, что все идет как надо. А уж картинку зачарованный человек нарисует себе сам, да такую завлекательную, что не останется ни вопросов, ни желания их задавать.
...Темнота упала на глаза внезапно. В храме темно? Закрыты ставни?
Лишь через целое, томительно-длинное мгновение, Керболай сообразил: это не тьма, лишь полумрак. Темным этот закуток мог показаться лишь после слепящего света видения. А уж за храм Посейдона кладовую дворца можно было принять разве что спьяну. Низкий потолок прижимал к земле, заставляя чувствовать себя неуютно. Темные стены давили. У одной повар с ужасом заметил разложенные на скамье орудия пытки.