Он совсем перестал понимать происходящее и замер на пороге, не в силах ни шагнуть вперед, ни развернуться и бежать. Чувствительный удар меж лопаток, не столько болезненный, сколько оскорбительный, заставил его против воли шагнуть через порог.
Прямо перед ним стоял невысокий и немолодой человек. В чистом, но латанном дорожном одеянии, стоптанных башмаках, желтокожий и совершенно лысый. Взгляд темных глаз под тяжелыми сощуренными веками был пристальным, но совершенно равнодушным.
- Молодец, Чиони, - обронил он, не отводя взгляда, - добавь света, масло возьми в крайнем кувшине, он почти пуст.
Керболай не осмелился повернуть голову, лишь немного скосил глаза в сторону страшных орудий пытки. И тут, словно что-то сдвинулось в глазах. Он сообразил, наконец, что видит перед собой: это была безобиднейшая хозяйственная снедь. Пара ножей для разделки мяса, старый, сломанный вертел, масляный светильник.
Тоненькая девушка наклонила над ним кувшин. Не без труда Керболай признал в ней ту, что предложила ему проводить к храму. И подивился: как он мог принять ее за местную - девка была узкоглазой, плосколицей и, сказать прямо, страшненькой.
Что-то странное творилось с глазами.
Керболай не был испуган. Вокруг него происходила какая-то чепуха, но страха все равно не было. Наверное, потому, что лысый бродяга одного с ним роста и худая девчонка, гремящая плошками, немного не то, что может напугать повелителя целой кухонной империи и владельца тайны. Пусть они и сотворили что-то с его глазами.
- Здравствуй, звезда Апраксина, лукавая рыбка.
Воды небесные - дом твой, а солнце - родник...
Керболай стремительно обернулся на голос...Так торопиться не стоило. Человек, который выдал эту ахинею, убегать не собирался. И прятаться он тоже не собирался. Он сидел на скамье - неподвижно, и поэтому незаметно для Керболая. А сейчас встал. Голос его был сухим и насмешливым. И только самую малость злорадным.
- Господин, - выдавил повар, глядя в сухое, темное от загара лицо Дания.
- А кого ты ждал, Керболай?
- Он барашка ждал, - подсказала из своего угла Чиони.
- Барашка? - переспросил Шан.
- Жертвенного. Черного такого. Глазки карие, носик влажный.
- Понятно. Опять за жалость цепляла. Больше никак не умеешь?
- За страх - не интересно. За злость - противно. А за похоть - слишком легко. Там и магии никакой не надо...
- Меня будут искать, - сказал Керболай. Он постарался сказать это внушительно, но, не смотря на доблестную попытку, голос сорвался и в нем слишком явно прозвучал вопрос.
- Не будут, - Шан услышал как надо, и ответил обстоятельно, - Они сейчас видят тебя на кухне.
- Барашка не будет, - Даний медленно, полукругом обошел повара и уселся на низкую скамью напротив, ничуть не опасаясь, что раб может быть вооружен. В руках он держал лепешку. В два точных движения он сбил печать с горшочка, обмакнул лепешку в мед и с аппетитом вонзил в него зубы. Керболай без всякого удовольствия отметил, что бывший правитель города владеет даром, которому можно лишь позавидовать: в любых обстоятельствах он умудряется выглядеть совершенно на своем месте - и в тронном зале, и в этой полутемной кладовой, в компании со странными личностями, похожими на разбойников... Самому повару было здорово не по себе.
- Ты похитил меня, чтобы убить? - обреченно спросил он.
Даний, с набитым ртом, выразил удивление бровями.
- Тогда зачем? Не хочешь же ты сказать, что просто так пошутил.
- Какие шутки! - Даний обтер руки какими-то старыми тряпками, и отбросил их под скамью, - убийца у нас ты, а не я. Может быть для тебя смерть - шутка что надо. Для меня это - дело серьезное.
- Значит, все-таки смерть, - Керболай оглянулся на дверь, но встретился глазами с Чиони и плечи раба опустились, - не могу тебя осуждать... Только жалею, что не удавил тебя первым.