От башен пахло свежеструганным деревом и горячей смолой. Воины без спешки и суеты занимали свои места, подчиняясь приказам десятников.
Починенный и укрепленный таран готовили к штурму.
Прозвучал удар гонга. И в то же мгновение с земляного вала посыпались стрелы и камни. Скфарны кидали их не жалея, потому что о том был специальный приказ Сандака. Многие стрелы летели к городу, неся на своем хвостовом оперении огонь, эти были очень опасны! Потому что в некоторые баллисты вместо обычных камней Борнак велел зарядить горшки с земляным маслом. Разбиваясь за стенами, они пачкали черной вязкой жидкостью стены, крыши, мостовые, а летящие вслед за ними огненные стрелы заставляли черные лужи вспыхнуть.
К счастью, Акра была на две трети каменной, и большого вреда эти пожары ей причинить не могли, но страху навели изрядно!
По плохо струганным опорам, цепляясь за поперечные брусья, Йонард, вместе с остальными лез вверх. Неожиданно земля под ногами качнулась, скфарнов чуть не снесло вниз, но, боги милостивы, удержались. И рванули наверх с удвоенными силами, сообразив, что башня двинулась к стене.
На узкой и шаткой площадке Берг оказался в числе первых. Штурмовой мостик, как большой шершавый язык, лизнул каменную стену. Йонард примерился и, стараясь не думать о высоте, в два прыжка одолел расстояние между башней и стеной. Оказавшись на твердом, он почувствовал себя настолько уверенно, что подскочившего к нему наемника встретил почти как родного - счастливой улыбкой. И прямым северным мечом. Это и сгубило парня. Улыбку он увидел и удивился, а вот выпад остро отточенной стальной полосы проглядел.
Следом за Бергом на стены прыгали все новые и новые воины, завязалась крепкая драка. Танкар отбросил шлем - подарок Сандака и дрался так, где копьем, а больше привычным своим оружием, тяжелой гирькой на цепочке, и эта "игрушка" при всей своей легкости валила защитников города не хуже камнеметов Борнака.
Йонард заметил, что жители Акры, которых судьба и собственная добрая воля занесла в лагерь кочевников, все почти шли в бой без доспехов. Оказалось - правильно. Завидев на стенах своих, многие защитники из горожан бросали оружие и кидались обниматься, а кто и разворачивал свой меч против недавних союзников. Жизнь "под Тенью", при "новом порядке", опротивела свободолюбивым горожанам хуже несоленой похлебки.
Внезапно послышался треск, а за ним страшный грохот и крики: повалились ворота. Скфарны входили в город.
Он показался им пустым. Еще мгновения назад кишащий людьми, ощетинившийся мечами и копьями, огрызавшийся стрелами и камнями из баллист, город вдруг словно оцепенел. У ворот еще продолжалась свара, Отар со своими воинами держал северную башню, Даг закрепился в восточной, но передовой отряд скфарнов, растекшийся по улицам, улочкам и переулкам в предвкушении грабежа, уже начал недоуменно оглядываться.
Богатейший, по их представлениям, город не оправдывал ожиданий. Дома, по большей части, стояли заколоченные, лавки были закрыты. Сбив засов на пробу с одной такой, брошенной таверны, трое мальчишек-скфарнов обнаружили лишь низкие скамьи, тяжелые столы и необожженную глиняную посуду, которой цена - медная монета за десяток. Ценностей не было. Не было и хозяев, даже допросить некого. Выскочив из таверны, мальчишки бросились, было, вперед по улице, рассудив, что жители домов, близких к стенам, конечно, попрятались, и попрятали свое добро, но что с них, нищих, взять? Там, наверху, дома побогаче, и барахла побольше, и прятать, небось, подольше. Так что если они поспешат, так вполне успеют за этот поход взять богатые подарки своим невестам. Часть войска кочевников рассудила так же, и молодые скфарны неожиданно обнаружили себя в роли предводителей большой ватаги.
Отойти далеко от стен они не успели. За ближайшим поворотом пахнуло близким морем, взгляду открылся кусочек порта, где на спокойной воде бухты уже догорали корабли наемников. И тут ноги их словно приросли к мостовой. Задние налетали на передних, спотыкались, спрашивали, кое-кто даже помянул темных богов. Но передние ряды не двигались с места, словно путь им преградил сам Черный Аххор... Постепенно крики и толкотня стихли.
Посреди улицы стоял старик. Самый обычный старик с длинной сучковатой палкой, одетый в нищенские лохмотья. Волосы его были совершенно седыми, лицо - морщинистым, как кора дерева, и силы в нем было, верно, не больше, чем в морском ветре, умирающем в этих узких улочках.