- Кто-то нас предал, - заметил Ритул и потянулся за мечом.
Лучники явно растерялись, не зная, в кого стрелять. Совет города в одно мгновение превратился в безобразную базарную склоку. Все орали одновременно: на Тень, на Левкипия, друг на друга, перепало на каленые орехи и царской родне. Те не остались в долгу и облили грязью жрецов, за то, что не смогли предсказать такого позора, и получили в ответ обещание тридцати трех несчастий на головы всех неверующих.
- Глупцы, - прошептал Тень, - Какие же вы глупцы! Я же пытаюсь вас спасти!!!
Не смотря на шум, его услышали.
- Нас? - старик в персидском халате презрительно сощурился, - а может быть, себя?
- Да мне плевать, - откровенно признался Тень Орла, - я умираю. Неужели никто этого не видит?
Советник и сам не знал, громко он произнес эти роковые слова или тихо, были они кем-нибудь услышаны, или нет. Ему было плохо, и становилось все хуже. Воля и неистовая страсть, на которых он держался вначале, гордость, что пришла на помощь к середине и равнодушие, которое поддержало его в самом конце, закончились, как когда-нибудь заканчивается все в этом мире, кроме песка в часах. Тень уронил голову на жесткую спинку высокого трона, заказанного аж в Анатолии, и потерял сознание.
Он не видел, как рванули к трону, наперегонки, Миний, старик-перс, жрец Посейдона и Монима. Впрочем, Ритул успел первым. Он подхватил тело господина за плечи и под колени и скрылся в маленькой, почти незаметной дверце за троном, оставляя за спиной небольшой мятеж. Прикрыв его, лучники выстроились полукругом и выпустили несколько беспорядочных стрел.
Крики пораненных, вместо того, чтобы остудить горячие головы, только добавили огня. Кто-то уже переворачивал скамьи, из-за пояса появились ножи. Сторожившие двери наемники потянули из ножен длинные северные мечи. Затрещала золототканая парча.
- Материя греческая, шкатулка серебра за десять локтей.
Ваза старинная, эллинской работы...
Голос, который среди всего этого безумия звучал так обыденно, громким не был. Хотя тот, кому он принадлежал, вообще-то прикрикнуть умел. Но не считал нужным это делать. Давно уже. Лет пятнадцать, как.
Первым сообразил, что происходит, жрец бога Хальбы. Он толкнул служителя храма Посейдона, а заодно и одного из царских родичей, оказавшегося поблизости от его острого локтя.
- Даний! - имя, произнесенное едва не шепотом, вызвало лавину. Лавину тишины. Вспыхнувший мятеж стремительно шел на убыль. Именитые граждане теряли интерес к драке так быстро, что мертвая тишина упала на тронный зал раньше, чем перестала качаться, и, наконец-таки упала несчастная ваза эллинской работы.
Правитель Акры стоял рядом с троном, скрестив руки на груди, и смотрел на своих граждан совсем не пронзительным, не гневным... даже, пожалуй, не строгим, а просто очень внимательным взглядом.
- Я думал, ты мертв, - брякнул простодушный Миний в полнейшей тишине, высказав то, о чем помалкивали более хитрые.
- Теперь ты так не думаешь? - спросил Даний, щуря серые глаза, - Ты рад?
Миний смешался.
- Похоже, все господа советники рады до полусмерти, - усмехнулся Даний, - это вдохновляет.
Неспешно правитель обошел трон, и опустился на подушки.
- Вознесем молитвы за чудесное выздоровление повелителя! - опомнился жрец храма Ахура-Мазды, и повалился в проход, оборотясь к солнцу.
- Заметил? - молодой Даг, стоящий в дверях, легонько толкнул Ингвара, - Как он их сразу всех к ногтю... Мертвая хватка!
- А откуда он взялся? - удивился Ингвар.
- Вот увидишь, этот болтун в парче объявит, что он сошел с небесной колесницы весь в золотом сиянии, - фыркнул Даг.
Тень Орла пришел в себя на мягком ложе, которое он уже привык считать своим.
Рядом с ним никого не было. Ни души.
Это совсем не огорчило Тень, не в том он был состоянии, чтобы принимать гостей. Но вот от слуги бы не отказался. Мучительно, просто нестерпимо хотелось пить. Но кувшин с водой был пуст, это Тень помнил. Он сам осушил его незадолго до совета. Маленький человек сделал попытку подняться с ложа, чтобы позвать кого-нибудь, но тело не подчинялось ему.