-- Он сделал вот так, потом вот так, - юноша повторил знак Фрима и авторитетно пояснил, - это означает через два дня в полдень. У них много знаков, я знаю все, и если господин хочет...
Господин может, и хотел. Он давно смотрел на юношу с огромным и все возрастающим интересом. Но тот
хлопнул глазами, ставшими вдруг совсем детскими и несправедливо обиженными, хватанул воздух ртом и осел на грязные камни. В боку паренька, который "все знал", торчала рукоять широкого ножа. Стражник еще даже удивиться не успел, как второй нож достался Фриму. Чья-то милосердная рука избавила старика от мучительной смерти на колу.
Воины еще крутили головой, пытаясь сообразить, что произошло, потом отвязывали безжизненное тело, потом кинулись в толпу ловить неизвестно кого, а толпа вдруг приобрела вязкость хорошего меда, и преодолеть ее оказалось невозможно...
Но Йонарда-Берга поблизости уже не было. Уже после первой смерти он сообразил, что к чему и поспешил покинуть базарную площадь, да и сам базар.
"Вот спасибо тебе, щенок, - думал он, выбираясь из торговых рядов, - вот уж удружил. Может за это к твоему поганому рту в Мокрой Мороси ложку меда поднесут. Без тебя я бы еще неделю думал, что значат эти пальцы. Выходит, Танкар тоже схвачен? Как же этот лис позволил себя поймать? Впрочем, сейчас неважно. Значит, его тоже собираются казнить, на этой же площади, через два дня в полдень. И Фрим велел мне его спасти. Железный старик. Отказался от спасения, чтобы дать шанс другу! Вот только, Хрофт! Какой это шанс?"
О том, чтобы освободить негласного, но признанного правителя Нижней Акры в одиночку, нечего было и думать. Разве что прирезать, подарив более легкую смерть. "Что ж, если не останется другого выхода, сделаю хотя бы это".
Йонард наконец миновал базар и очутился на узкой улочке, ведущей вниз, к порту. Но туда ему было совершенно ненужно. Он немного подумал и свернул в первую попавшуюся открытую дверь, показавшуюся дверью кабачка. Германцу надо было подумать.
Таверна вольных торговцев "Под башмаком", куда он наведался еще утром, стояла заколоченной. Это неприятно поразило Йонарда, но только теперь он осознал всю степень постигшей его неприятности. Он не имел ни малейшего понятия, как найти своих приятелей. Марах, который конечно, все знал, сейчас плыл на "Ястребе" в Пантикапей. Фрим умер на площади. Нижняя Акра для Йонарда закрыта. Танкар доверял своему другу-германцу как родной матери... другими словами, лишь до определенного предела и ни одной "норы" не показал. Его неприятно поразило это открытие, но Берг одернул себя. Обижаться будем позже, сейчас думать надо. Можно попытаться поймать первого попавшегося евера и вытрясти у него способ связи, ведь должен же он быть, хотя бы на такой вот случай!.. А если первый ничего не знает? Или не скажет? Ловить второго, потом третьего? А за это время первый донесет на Йонарда страже, и он окажется вместе с Танкаром. Будут с соседних кольев перемигиваться.
Нет, любой евер не годился. Нужен был либо Наиль, либо Римас. Любой другой сделает круглые глаза и сочувствующе похлопает северянина по плечу: "Какой-такой танкар-манкар, какие норы? Видно ты, господин, по ошибке вместо одной зеленой лепешки две скурил. Ты так больше не ошибайся, а то привыкнуть можно... А "помойники" опять цену на свой товар подняли".
Мысли о "помойниках" посетили германца не случайно, они были навеяны окружающей обстановкой. В кабачке, куда Йонард случайно забрел, было сыро и пахло плесенью. Над головой, уцепившись за балки, серыми кулечками висели летучие мыши. Люди, их было немного, сидели в ряд на низкой скамье, подпирая стену и выставив на середину комнаты грязные босые ноги. На Йонарда никто не смотрел.
Это было скверное место. Любое другое было бы лучше.
"За исключением двух, - подумал про себя Йонард, - места, приготовленного Танкару, на колу и еще, пожалуй, трона благословенной Акры".
Этот кабачок был одним из немногих, в которые сам Танкар никогда не заглядывал и Йонарду делать этого не советовал. И не потому, что боялся здешней полусонной, либо полумертвой публики. Танкар вообще мало чего боялся, хоть и обожал строить из себя распоследнего труса. Но сюда не следовало заглядывать и храбрецу. Потому что нечего тут было делать герою. Йонарда занесло во владения "помойных крыс", о которых в приличном обществе: воров, мошенников, убийц и женщин, торгующих любовью, говорить было не принято. Сейчас, однако, здесь не было продавцов сладких грез. Скамьи занимали страждущие. Около десятка мужчин неопределенного возраста, неряшливо одетых, сидели, привалясь к стене, и время от времени пытались заговорить, причем не друг с другом, а то ли с собой, то ли с каким-то невидимым собеседником, наверное, с собственным демоном, который и привел их сюда, и, без сомнения, поведет дальше к веревке палача или на дно сточной канавы. Речь их была лишена и смысла и эмоций: сухой шорох песка. Изредка то один, то другой поднимали взгляд к задернутой занавеске, скрывавшей соседнюю комнату, но никто не пытался встать, сделать несколько шагов, отдернуть занавеску или просто позвать хозяина.